Заходя в лавку, он и продавщиц приводил в полное замешательство. Его голос, манеры казались необычными. Он обращался к ним вежливо, тихо, и никто не мог понять, почему это действует на них с такой неодолимой силой, Властислав, рыцарь Гложек, драгунский поручик, именуемый Золотцем, уезжал на войну.
Задолго до того, как он с драгунами подъехал на своем сером в яблоках коне к товарной платформе, перрон уже запрудила шумная толпа учениц двухклассной торговой школы, слушательниц воспитательских курсов, продавщиц и дам из общества.
Прибыла на проводы часто принимавшая у себя офицеров гарнизона владелица ткацкой фабрики, в новой шляпе со страусовыми перьями.
Пришла и горбатенькая фрейлейн Пивонка со своим пестрым летним зонтиком, который был памятен даже самым давним старожилам города.
В тот момент, когда поезд тронулся, Золотце весело махал всем фуражкой с воткнутым за околыш букетиком цветов.
Перрон превратился в скопление плачущих, громко восклицающих что‑то существ — покинутых, обреченных на вечную тоску.
Уезжал любимый ангелок.
Белые платочки порхали над толпой стаями бабочек.
Трубачи-драгуны надували щеки.
Поезд ускорял ход.
Вот уже промелькнули вагоны второго класса; затем перед взорами провожающих поплыли товарные вагоны с кавалерийскими лошадьми. Солдаты, высовываясь из вагона, кричали хриплыми голосами:
— Прощайте, прекрасные девы!
— Прощай, чешская земля!
Последний вагон был доверху загружен обозным имуществом, а на громыхающей товарной платформе подпрыгивал маленький драгун, словно клоун, который, пятясь, убегает с циркового манежа, и кричал во все горло:
— Хейль, хейль, хейль!
Властислав смотрел из окна на город, который железная дорога опоясывала полукругом, на город, где он оставил частицу своей жизни и где он — господи боже! — так часто смеялся.
Когда же исчез за холмом купол кафедрального собора, он откинулся на мягкие подушки и, вынув из рюкзака кисет, украшенный вышивкой, принялся за конфеты, обернутые в зеленую, синюю и желтую станиоль.
Скручивал блестящие бумажки в твердые комочки и кидал в окно.
Смеялся. Потирал руки. Почесывал за ухом.
Лег на лавку и дрыгал ногами.
Наконец утихомирился.
Вспомнил о матери.
Поглядите‑ка! Властислав со своими драгунами едет на войну!
Осень поставила для этого случая переливающиеся красками цветные декорации. Солнышко припекало, луга, деревни, города приветливо смотрели на пыхающую паром змею, а паровозик смеялся — ха-ха-ха, ха-ха-ха!
Переговаривались и смеялись драгуны.
Ржали и били копытами резвые, отдохнувшие кони.
* * *В Галиции, где‑то возле Луцка, поезд Властислава столкнулся с поездом, везущим раненых.
Ах, такой пустяк на фоне мировой войны!
Железнодорожные катастрофы в тылу не имеют отношения к военным действиям.
Велика беда — всего лишь десять вагонов разбито в щепки.
Из лошадей получилась кровавая груда костей, копыт и оскаленных морд.
Горели обломки задних вагонов.
Судьба, как и всегда, благоприятствовала Властиславу.
Он, слава богу, остался жив.
Только вот лавки в его купе столкнулись. Зажали ему ноги деревянными клещами. Разодрали левую лодыжку, порвали мышцы правой ноги. Чьи‑то взбесившиеся руки пробили дыру в крыше и острыми щепами-кинжалами изрезали его лицо.
Пила, образовавшаяся из листа покореженной жести, разрезала ему губы, задела ухо, отсекла челюсть, и далеко, в кучу железа и досок, отлетел мизинец левой руки с перстеньком, в середину которого был вделан бриллиант.
Дар влюбленного сердца.
* * *Опытные доктора зашили ему раны на лице. Прооперировали ноги.
Чинили его с успокоительной тщательностью, применяя все самые последние достижения хирургии.
Властислав изучил потолки многих военных госпиталей, альпийских санаториев и венских ортопедических институтов.
Рассматривая столько выбеленных потолков, он научился размышлять.
Это было ему весьма на пользу. Тем более что одновременно он познавал основы физиотерапии и благотворное действие гальванизации, фарадизации и рентгенолучей.
Он лечился холодными ваннами, воздухом горным, влажным и сухим, обертываниями и массажами.
Принимал точно отмеренные дозы бромистого калия, йодистого калия и веронала.
При помощи блоков поднимал, лежа в постели, тяжести. Крутил педали неподвижно закрепленного велосипеда — ежедневно, перед обходом, с половины девятого до девяти, — и так целый год, ни одной минутой меньше.