Когда мы это предписание довели до всеобщего сведения, явились двадцать человек — погонщики из Боснии, Хорватии и Венгрии.
Документов, свидетельствующих о серьезных обстоятельствах семейного характера ни один из них представить не мог.
Зато все в один голос уверяли, что если получат отпуск, то сразу женятся.
Я знал их всех, этих негодяев. Были среди них и юнцы прямо со школьной скамьи и седые старики; но трудно поверить было, что где‑нибудь найдется особа женского пола, которая согласится разделить с одним из них бремя супружеской жизни.
Как ни странно, именно они богом и чертом клялись, просили и обещали, что женятся «сигурно» [123].
Некоторым было с места отказано.
Дела одиннадцати оставшихся были, как предписано, проверены, но оказалось, что среди них тоже есть прохвосты и жулики.
В конце концов осталось шестеро серьезных кандидатов в женихи.
Их отпустили, но при этом им было приказано и трижды повторено, чтобы, вернувшись, каждый принес заверенную в суде копию свидетельства о браке, бумагу от приходского священника или сельского старосты.
Вот теперь, значит, стоят эти шестеро новобрачных в строю, чтобы, как положено, отрапортовать о своем возвращении.
Сержант Штейнбах, венец, старый вояка из кайзер-егерей, выравнивает шеренгу.
Они стоят рядком, щурятся, шмыгают носами, моргают и потеют на солнцепеке.
Докладываю поручику, что отряд построен.
— Николо Коровчук — здразо дошли? [124] — подойдя к первому, подшучивает поручик Брабенец, в мирное время управляющий банком в Чешских Будейовицах.
— Здраво, здраво! [125] — улыбается Коровчук. Его красная, будто ошпаренная, голова похожа на расколотый арбуз.
— Како се има Tsoja девоjка [126]? Хе-хе! — смеется поручик.
— Добро, добро, здраво [127]… ихе… хи-хи! — тоже развеселился спрошенный, а за ним заржал и весь строй.
— Покажи писмо [128] — свидетельство о браке!
Смех обрывается, словно его бритвой отрезало.
Лицо погонщика вытягивается, как длинная еловая шишка.
Гробовая тишина.
— Документ показывай!
Коровчук молчит, лишь губы его шевелятся, будто читают молитву: «Смилуйся, о господи боже… на небеси… Майко…».
— Ну, что? Документ покажи! Документ, заверенный в суде!
Солдат мнется и мямлит:
— Господин ляйтнант… нету его у меня… я не знаю…
— Как нет?
— Нету его у меня, госпоне… молим…
— Ты женился?
— Нет, госпоне…
— Почему же ты не женился?
— Так…
— Как это «так»?
— Покорно… э-эх!
— В чем дело, — удивляется поручик, — ты получил отпуск, чтобы жениться?
— Получил! — подтверждает Коровчук.
— Почему же ты не женился?
— Молим… — тихо говорит солдат, — умерла она…
— Вот как! Умерла! Ага! Вахмистр, запишите его! В другой раз не будет обманывать военные власти!
— А ты, Мартин Петричевич, женился?
— Нет…
— Как так?
— Тешко [129], господин ляйтнант… Тешко!
— Тешко? А почему ты не женился, раз получил отпуск, чтобы вступить сигурно в законный брак?
Молодой парень, смахивающий на цыгана, котельщик, ворчит что‑то в отвислые татарские усы.
— Что он говорит? — спрашивает поручик вахмистра.
— Осмелюсь доложить, он говорит, что не мог жениться, потому как та баба из деревни уехала невесть куда…
— Ага, невесть! Я тебя проучу… Записать!
— Василе Брентанович, ты женился?
— Бе-бе-е-э-э!
— Э-э-э — знаю уж — нет… А почему нет, а?
— Э-э — корова лягнула, больна девоjка…
— Лягнула? Записать всех мошенников! Обманули! Наврали!
— Ты видел когда‑нибудь столько продувного сброда разом? — спрашивает поручик.
— Осмелюсь доложить, господин лейтенант, такого сброда я за всю жизнь разом не видел! — отдает честь вахмистр и звякает шпорами.
— Юрко Варычевич, ты всегда был порядочным человеком, ты старый и разумный солдат… Ты‑то хоть, женился? — подходит офицер к малорослому солдату с повязанной пестрым женским платком головой.
— Так точно! — с готовностью отвечает солдат.
— Покажи свидетельство о браке!
Варычевич расстегивает засаленный пастушеский кожух, роется за пазухой. Потом долго ищет по всем карманам.
Поручик нетерпеливо щелкает хлыстом по голенищу.
— Ну вот, — говорит он, успокоившись, и разворачивает пожелтевшую бумагу, — хоть один порядочный человек нашелся. Браво, браво, мой милый, — похлопывает он солдата по плечу, — все в порядке!