Прошел год, второй, еще один. Сносить дома на улице Воробьевекой никто не собирался, разговоры стихли, улица продолжала жить прежней жизнью: замазывала щели, затыкала дыры, запасалась топливом. Пошла тогда тетя Феня опять в райсовет. Депутата того уже не было, сидел другой, этот ничего не сулил, попросил оставить заявление и сказал, что заявлений таких поступает очень много, разбираются они раз в месяц. Через месяц ждите комиссию. Вас предупредят специальным извещением.
На исходе второго месяца комиссия явилась. Она осмотрела дом снаружи и внутри и пришла к выводу, что оснований для беспокойства у хозяев нет, дом вполне пригоден для жилья, следует только следить за ним хорошенько. Так и в бумагу записали. Тетя Феня приуныла совсем. Как ремонтировать дом? Чем?
Прошло еще четыре года. На улице Воробьевской никаких изменений не произошло, люди лишь постарели, да дома обветшали сильнее. Дом тети Фени, казалось, еще глубже врос в землю.
— Напишите в газету, — приставал я неоднократно к хозяйке. — Напишите. И не надо вам ходить, в очередях томиться. Сами придут. Давайте попробуем, теть Фень. Посмотрим, что из этого выйдет.
— О-ох, милый, — вздыхала тетя Феня, она просто не понимала, что это такое и как делается. — Как же я напишу? Я и буквы-то не все знаю. Ленка если. Да и она, поди, не сумеет.
— А толку? — махнула рукой Леночка. — Пиши не пиши. Пока не начнут сносить дома, квартиру не дадут. Гореловы вон в Москву писали. Ну и что?! Из Москвы переслали в горсовет, из горсовета в райсовет. Оттуда пришли, посмотрели: дом не аварийный, ремонтируйте и продолжайте жить. Больше никуда не пишут…
В редакцию написал я. Не в столичную, в местную. Описал все, что видел своими глазами и знал из рассказов хозяйки. Заставил тетю Феню расписаться, отнес письмо на почту, послал заказным. Долго не было никаких известий. Письмо, как я и предполагал, из редакции попало в райисполком, из райисполкома пришла бумажка, извещавшая хозяев дома о том, что на днях должна быть соответствующая комиссия. В доме все притихли, гадали, что же будет. И я первую половину дня был дома, ждал.
— Я им все выскажу, — храбрилась тетя Феня, получив бумагу. — Пусть только придут. Я так и скажу. Да до каких же пор? Или пока не накроет нас здесь? Да неужто я себе квартиру не заслужила за столько лет, а? В шахте работала. Войну потом… Руки, вот они, посмотрите, — тетя Феня подымала над коленями, показывала кому-то бурые, распухшие в суставах, негнущиеся руки и начинала плакать.
Комиссия пришла часов в двенадцать дня, состояла она из двух человек. Председатель комиссии Софья Андреевна, средних лет, подвижная, говорливая дамочка, и член комиссии депутат райсовета Сорокин, пожилой молчаливый рабочий завода.
— Вы хозяева? — громко спросила Софья Андреевна, входя в ограду. — Вы писали в редакцию? Давайте, показывайте дом.
Тетя Феня при появлении комиссии заметно оробела, забыла приготовленные слова и, стоя возле плиты, все комкала в руках передник, вытирая сухие руки.
— Я писала, конечно, что ж отказываться, — сказала она с запинкой. — А дом — вот он. Смотрите. Чего показывать. Дверь открыта.
Комиссия не пробыла у тети Фени и получаса. Обошли вокруг дома, в сторонку отошли немного, чтобы взглянуть на крышу, побыли внутри, вернулись во двор. Тетя Феня наблюдала молча.
— Дом старый, — покашливая, осторожно сказал Сорокин. Он видел, что дом отслужил свое, износился, как, бывает, изнашивается одежда до такой степени, что штопать или латать ее нет смысла, нужно отдавать как тряпье в утиль — и только. Так вот и с этим домом. Стоит, а тронь едва — развалится. Но Сорокин молчал, ожидая, что скажет председатель комиссии. Он недавно ходил в депутатах, жил в условиях чуть лучше, чем тетя Феня, и сам не надеялся скоро получить жилье. Ему жалко было тетю Феню, хозяйку этого никудышного дома, ему хотелось помочь ей, но он боялся рассердить Софью Андреевну, потому и молчал.
— А по-моему, жить можно, — быстро обернулась к Сорокину Софья Андреевна. И в то же время она смотрела на тетю Феню.
— Аварийным дом мы признать никак не можем. Дом аварийным считается только в том случае, когда обваливается не штукатурка, как у вас, а потолок…