«Тогда и дураку ясно, что — аварийный», — подумал Сорокин, но промолчал. Он уже и не рад был, что согласился пойти осматривать дома по жалобам. Что их осматривать, сносить нужно скорее.
— Надо ремонтировать, — продолжала Софья Андреевна. — Ведь вы же не одинокая, правда? У вас дочь, зять. О пристройке не говорите, это не капитальное сооружение. Я все понимаю, течет. Надо ждать. К сожалению, мы не можем сразу обеспечить жильем всех нуждающихся. — (Софья Андреевна так и говорила: «мы». Кого и что она имела в виду, не знаю.) — Да, — говорила она, укладывая бумаги в сумочку, — совершенно верно. Обещали. Было такое решение по поводу вашей улицы. Но потом решение пересмотрели… Идемте, Михаил Семеныч, нам до перерыва в три двора еще надо успеть зайти. Не огорчайтесь, гражданка. До свиданья. А дом ремонтируйте…
— Оно, конечно, — невнятно говорила тетя Феня, провожая комиссию за ворота. — Раз такое дело — чего же… Подождать, одно слово. Не одни мы, верно. Только вот крыша течет и стена, опять же… Трещины… А так — жить можно… Сколько годов живем…
После ухода комиссии мне стало неловко и стыдно перед хозяйкой, я старался реже показываться на глаза, а уж о доме речи больше не затевал.
Два года прожил я у тети Фени и подружился за это время лишь с нею. Леночка и Толик испытывали ко мне скрытую неприязнь, я это постоянно чувствовал. Гриню я невзлюбил с первых же дней за его противное нытье, за те хлопоты и беспокойства, какие он доставлял своей бабке. А с Леночкой и Толиком мы не сошлись вот почему. С некоторых пор им начало казаться, что я стал вмешиваться в их хозяйственные дела. Все началось с того, что я привел в порядок уборную. В дальнем углу двора за кухней-сараем, где я бытовал, стояла уборная. Она в свое время была покрыта обрезками теса, а сверху — толем. Толь от непогоды сгнил, гвозди, державшие тесины, поржавели, да и сами тесины подгнили по краям, ветром их сорвало, свернуло на сторону. Уборная сколько лет стояла без крыши. В нее лил дождь, заносило снегом, в осень-зиму там было мокро, грязно, и всякий раз неприятно было входить. Тетя Феня видела, понятно, но руки до этого дела у нее так и не доходили. А Толик с Леночкой таких пустяков не касались вовсе.
Я прислонил к уборной лестницу, поднялся по перекладинам с молотком и гвоздями в руках; найденный в сарае лоскут толя был зажат под мышкой. Ржавые гвозди вытащил я клещами, поставил тесины на место, прибил, накрыл сверху толем, обрезал неровные края, подогнул, чтобы не сорвало ветром. Доски стен кое-где отошли то с нижнего, то с верхнего гвоздя, я их подправил и внутри навел порядок. Тетя Феня без устали благодарила меня, а Толику не понравилось, что я занялся этой работой. Но он промолчал. Он промолчал и тогда, когда я таким же образом подправил крышу сарая. Покрытие прогнило, образовалась дыра, через эту дыру на сложенные в поленницу дрова попадала вода. И переложить дрова некуда было, тут им как раз и место, рядом лежал уголь.
Крышу я сделал, времени она у меня и часу не отняла. Потом из обломков кирпича через весь двор от крылечка дома до дверей своего жилища начал выкладывать я полуметровой ширины дорожку. Обломки кирпича приносил я с заросшего бурьяном пустыря, где не так давно стоял жилой дом. На нашей же улице.
Тут уж Толик не выдержал. Судя по всему, тетя Феня сказала ему, что вот чужой человек делает работу, помогает, а он, мужик в семье, хозяин вроде бы, а ничего делать не хочет.
— Ткни носом, — говорила про зятя тетя Феня, — сделает, да и то над душой надо стоять. А не скажи, сам никогда не догадается. Ах ты, боже мой, до чего же ленивый человек уродился…
— Слушай, — подошел ко мне Толик, я сидел на корточках, постукивая обухом топора по уложенным кускам кирпича, выравнивая. — Слушай, — сказал Толик, — зачем ты все это затеваешь: уборную, сарай, дорожку теперь? Это же не нужно. Я бы и сам давно мог сделать. Зачем? Лишний труд. Все одно дома скоро сносить будут. Из-за тебя разговоры всякие…
— Ты не сердись, — сказал я Толику как можно спокойнее. — Я ведь не назло тебе. У меня времени свободного больше, чем у тебя. Кроме того, я пользуюсь всем этим: уборной, сараем. И по дорожке буду ходить. Какие тут обиды?.. Любой бы так поступил.
Я его не убедил, конечно. Мы не поссорились, но я видел, что Толик не доволен. При нем я старался не начинать работу, потому как он сразу же бросался ко мне, вырывая из рук топор, лопату, напильник. Делал без него. Дорожку через двор я стал тянуть потому, что в пору дождей во дворе всегда по щиколотку стояла вода, а потом еще долго держалась грязь. Двор лежал много ниже улицы, и когда по осеням, да и летом, шли дожди, вода под воротами ручьем стекала с улицы во двор. Я взял лопату, глубиной на штык прокопал в несколько метров канавку, собирая из луж воду, отводя дальше по улице, куда она свободно потекла под уклон. Это нужно было сделать Толику самому лет шесть назад, когда осенью, в дожди или перед ними — не знаю, он женился на Леночке и перешел жить в дом тещи.