— Привет, — сказала кому-то Светик, помахав рукой. — Ну, как игра?
Ей что-то ответили.
— Привет! Привет! — говорила Светик, улыбаясь, стараясь держаться ближе к Григорьеву, они пересекли наискось поляну. Светику нравилось идти рядом с Григорьевым, чувствуя на себе взгляды играющих. — Здравствуйте, Нина Сергеевна! Как вы?! О-о, и Павел Афанасьевич здесь? Здравствуйте!..
— К нам, Светик! — крикнули ей из круга. — И кавалера давайте сюда!
— Сейчас! — откликнулась Светик. — Ну вот мы и пришли. Здесь можно положить сумки. Какая старая береза, а?! Лет сто прожила, не меньше. Играть пойдете? Нет. Тогда разрешите, я вам гамак подвешу. Вот к этим деревьям я всегда привязываю, по нижним сучьям. Можно подремать, а то и поспать. Скучно станет — приходите в круг. Я вам покажу, как «свечи гасить» надо…
— Спасибо, — сказал Григорьев, — я и сам смогу подвесить. Идите.
Светик сбросила сарафан и убежала. Григорьев видел, как расступился слегка круг, впуская ее, как тут же подали ей мяч, и она, подпрыгнув, ударила его правой, срезая. Григорьев привязал гамак между двумя молодыми осинками, захлестнув петлей концы тесьмы поверх нижних суков, опробовал руками — надежно ли — и пошел по лесу, посмотреть. Он обошел все поляны, всюду играли, трава на полянах была выбита дотла, а в траве под кустами часто замечал он газетные свертки. Морщась, Григорьев развернул один, в свертке была бутылка из-под воды, пустая консервная банка, яичная скорлупа, огрызки яблок, огурцов, корки хлеба…
Когда он вернулся обратно, Светик уже играла через сетку — видимо, ее приняли в команду. Он посмотрел, как, чуть пригнув плечи, расслабясь, держа наготове напряженные руки, пританцовывает она в ожидании мяча, не стал обращать на себя внимание, снял ботинки и лег в гамак. Он лежал так, глядя в небо, слушая шелест листвы, ни о чем не думая конкретно и в то же время думая обо всем сразу, потом незаметно для себя уснул.
А когда проснулся, был уже вечер, в мяч не играли, народу заметно убыло, Светик сидела неподалеку на пне, в который раз перелистывая журнал. Григорьев пошевелился, она заметила.
— Ну, как спалось? — спросила, улыбаясь. — Какие сны вас посетили?
— Ой, чудесно, — сказал Григорьев смущенно, вылезая из гамака. Ему было неловко перед женщиной за свой сон. — Просто чудесно, знаете. Давно не спал так, в лесу. В деревне своей летом я, бывало, на сеновале спал. Сарай в огороде, на чердаке сарая сено…
— То-то и оно, — Светик стала отвязывать гамак, Григорьев помогал. — Спали вы здорово. Я подойду, погляжу, а вы… Идемте, в семь пятьдесят электричка. Осталось двадцать минут, должны успеть. Понравилось? — спрашивала она на ходу, срывая рядом с дорогой ромашки. — Здесь прелестно. Можно еще и завтра поехать. На речку сходить, искупаться. Давайте договоримся заранее. Хотите?
— Спасибо, — сказал Григорьев. — Пожалуй, не получится. Уезжать скоро, дела. Да и не будет лучше, чем сегодня. Это уж всегда так — примета. Ого, впереди спешат. Сколько минут в запасе у нас?..
Электричка подошла минута в минуту, они вошли в вагон, сели опять к окну и незаметно и непринужденно проговорили всю дорогу до Москвы. Светик рассказывала о своей работе, опытах.
— Знаете что, — сказала Светик на привокзальной площади, где Григорьев хотел было уже распрощаться, — знаете что, идемте ко мне в гости. Я живу недалеко, прямым автобусом шесть остановок. И от дома моего вам удобно ехать — без пересадок доберетесь до гостиницы. Ну чего вы засядете сейчас в номере, что станете делать? Пойдете в буфет сосиски жевать? А мы попросим маму приготовить ужин. Я вас познакомлю с мамой. Послушаем музыку. У меня есть несколько прекрасных пластинок — хоровое пение. Чудно поют. Хоровая капелла Юрлова. Приходилось слышать?..
— М-м, — запротестовал, отказываясь, Григорьев, не зная, что и сказать.
— Идемте, — Светик взяла его за руку повыше локтя, — не пугайтесь, это вас совершенно ни к чему не обязывает. Я приглашаю вас в гости, и все. Домашние ваши и сослуживцы, надеюсь, не узнают, что в Москве вы проводили время с женщинами…
— Ну хорошо, — сказал Григорьев, — но сначала нужно зайти в магазин, купить что-то. Вина приличного. А то неудобно — в гости принято приходить с чем-то. — Григорьеву совсем не хотелось в гости: сидеть за столом, говорить о чем-то…
Они сели в автобус и через малое время сошли на нужной остановке. Магазин находился неподалеку от дома, где жила Светик. Григорьев купил две бутылки сухого венгерского вина, поднялись на четвертый этаж старого дома, к балконам которого подступали деревья, Светик своим ключом открыла дверь, пропуская Григорьева. Навстречу им из кухни вышла небольшого роста женщина, в цветном, на пуговицах халате. Лицо ее было спокойно. Она остановилась, глядя на Григорьева. Григорьев молча поклонился, здороваясь.