Вот тогда
и наш роман
закончится распадом
на мириады
разных
мелких
чувств
и множества
побочных ощущений.
«В чахоточной весне, чей сонм следов и вех…»
* * *
В чахоточной весне, чей сонм следов и вех
грязнее, может быть, грязелечебниц всех,
стареющий поэт, блистательно угрюм,
газету отложив, читает «Улялюм».
У образов своя полночная пора,
в пространствах назывных привычная игра;
блуждающий поэт во сне дурной игрок,
но, пробудясь едва, он пишет первый слог.
Воздух
1. «Все хранит над вереском всплывший воздух…»
* * *
Все хранит над вереском всплывший воздух:
отпечатки пальцев, портреты, маски,
позабытой жизни фундамент — остов? —
склонный проявляться по-фантомасски.
По иголкам, камню, песку, известке
сны влачат театров своих повозки,
а проснешься — видишь: крылами машут!
И на наших оттисках, как на воске,
мотыльки полночные польку спляшут.
2. «Едет неотловленный безбилетник…»
* * *
Едет неотловленный безбилетник,
призрак пассажира, почти безгрешный,
в наш слегка заплеванный заповедник,
то ли безграничный, то ли безбрежный.
В лёт по буреломам — по баррикадам —
лугом ли, болотом ли, бывшим садом —
бабочки безвременья ставят клейма.
В чаще муравейники, ряд за рядом,
повторяют линию Маннергейма.
Дачники наехали — съедут скоро,
от лауреата до супервора,
где теперь помойка — была лужайка;
и ничья лютует собачья свора,
клонов чернохвостых дурная шайка.
3. «Вечное хранилище, временящий…»
* * *
Вечное хранилище, временящий,
вдох и выдох, ветреный, многоликий!
Дождь тебя разведает моросящий,
все-то твои облики и улики,
воздух, образующий клеть Евклида
для библиотеки, заборов, сосен
и для персонажей любого вида
(пьесы смысл утерян и переносен).
Издавна настоянный на норд-остах,
поданный с туманом веселый роздых.
Собака Фо
1. «Когда суета утихнет, тщета наскучит…»
* * *
Когда суета утихнет, тщета наскучит,
чудачество опротивит и комильфо,
личный доктор Великого Кормчего, старый Щелкунчик,
на Троицком поле
ночью
гуляет с собакой Фо.
Исполнилось двести лет
забытому днесь пожару,
вода и ветер выходят из берегов.
Собака
приносит хозяину призрак шара,
семь тысяч глиняных воинов спят недаром
в глубине
зачарованных
докторовых
зрачков.
Обшлага двух цветов потрепанных: стали, хаки;
око Марса видит
поля и сады,
когда от прогулки хозяина и собаки
в будущем
остаются
следов следы.
Ну, а пока возвращаются в дом, где дыбом
шерсть на загривке,
порядок пуще докук,
чтобы приснилась зашторенному тубибу
самая длинноглазая из пичуг.
Снятся собаке Фо
то свора, то стая,
то потаенный город. А человек
видит яснее ясного, в яви тая,
горький и голубеющий дым Китая
над желтизною победных даосских рек.
И от их снов к утру
выпадает
снег.