— Ну что, готова? — одновременно наклоняясь и целуя шею. Чувствую его губы — горячие, настойчивые, — и одновременно давление его тела сзади.
— Нет, не трогай, — да что я за дура такая, почему сразу всю одежду не взяла. Да потому что она лежала дальше, чем ванна!
— Давай попробуем, — он просто тёрся. Я чувствую его член между ног, пытаюсь держать их сомкнутыми — напрягаю мышцы изо всех сил.
— Не надо! Я же тебе чётко сказала — не хочу! — начинала злиться. Да почему он всё выставляет так, что всё ок!
Я закричала. Из соседней спальни появился сонный Олег. Вижу — лохматый, помятый, с синяками под глазами, футболка мятая, — и никакой надежды на помощь в его расслабленной позе.
— Да что у вас тут опять? — зашёл спокойно, как будто каждое утро начинается с чужих криков в ванной.
— Не даёт даже попробовать, — пожаловался Боря. Как ребёнок, которому не дают игрушку.
Олег подошёл, одной рукой обхватил за рот — чувствую его ладонь, сухую, тёплую, она перекрывает дыхание наполовину, — другой заблокировал руки.
— Давай, — подбодрил друга. Одно слово. Короткое. Окончательное.
Как? Почему он так? Я ему всегда просто так давала списывать! Не за деньги! Как он может? Чувствую, как слёзы катятся по щекам и собираются на его ладони, закрывающей мой рот.
Боря уже с помощью руки, направляя, стал вставлять. Всё равно больно — чувствую вчерашнюю боль, которая не прошла, и новую, поверх неё. Пыталась вывернуться, заплакала больше от беспомощности — этого чувства, что ты ничего не можешь сделать, что твоё тело тебе не принадлежит. Быстро — две-три минуты. Утром обычно быстро, это я знала из теории.
Кончив, дал команду: «Отпускай». Олег спокойно отпустил. Ну вот как будто ничего такого не происходит — чисто другу помог! Подержал девушку, пока друг насиловал — обычное дело, утренняя рутина.
— Мил, ты чего рыдаешь, ты уже не девочка, — пошутил Олег. Слышу его смешок — лёгкий, равнодушный. Оставьте меня.
— Боря тебя на всю неделю проплатил, — вдруг выдал Олег. Я в ужасе обернулась — чувствую, как кровь отливает от лица. Боря смотрел на него недобро — вижу, как его глаза сузились, челюсть напряглась.
— Ой, блять, ляпнул, — признался в «косяке» Олег!
В ушах звенело — тонко, пронзительно. Всё расплывчато от слёз. Полный хаос в голове — мысли налетают друг на друга, не складываются в слова.
— Что значит — проплатил? — мой голос звучит хрипловато, чужим.
— Ничего, — раздражённо Боря, не глядя на меня.
— Ну ладно, я с тобой поделюсь! — с разочарованием выдал мне Олег следующую ошеломительную фразу-предложение! Как будто речь шла о конспекте или шпоре на экзамен.
— Олег, уйди лучше, — посоветовал Боря. В его голосе — угроза, которой Олег, кажется, не замечает.
— Ну да, ок, — Олег, понимая, что видимо что-то испортил, поспешно удалился. Слышу его шаги — быстрые, убегающие.
— И сколько же ты ему заплатил? — в офигении спросила я. Да — я хотела знать. Во что меня оценили.
— 200 тысяч, — признался Боря. Ничего себе — нормальная зарплата менеджера. За мою невинность.
— Я тебе тоже могу заплатить, — недовольно пробурчал Боря. Как будто это что-то исправит.
— Так он поделиться обещал... — в растерянности. Я что — возьму эти деньги? Чувствую странное — смесь отвращения, обиды и чего-то ещё, чему нет названия. Меня просто продали?!
— Ага. Сказал и забыл тут же! — недовольно заметил Боря. Слышу в его голосе искреннее возмущение — как будто Олег нарушил деловое соглашение.
Он сгрёб меня и понёс на кровать. Тёплый, большой и очень крепкий — чувствую, как его мышцы напрягаются, когда он поднимает меня. Опять оказался сверху.
— Мне больно, — уже жалостливо. Голос ломается на последнем слоге.
— А в ротик? — игриво-сексуально. Типа я теперь в курсе, что должна отработать 200 кусков.
— Ты меня изнасиловал! А твой друг организовал! — пыталась я доказать, что там немало статей найдётся.
— Блин, какая ты неромантичная, — и опять поцеловал. Чувствую его губы — настойчивые, но мягкие. Ему это нравится? Целоваться?
— Боря, это правда! — посмотрела прямо в глаза. Вижу зелень с золотом — близко, глубоко.
— Правда-правда? — и опять поцеловал. Как будто поцелуи — это ответ на всё.
— Мне больно!
— Скоро пройдёт. Хорошо, я тебя там пока не трогаю. — «Там он не трогает»! А... да что...
— Отпусти, домой хочу, — почти заплакала. Чувствую, как слёзы снова подступают — горячие, ненавистные.