— Мил, если убежишь, весь Универ будет знать в подробностях, как мы тебя в две дырочки пялили, — стал шантажировать он. Слова бьют наотмашь. А мне сейчас это важно? В полицию я не пойду. А такие шикарные сплетни... совсем не хочется.
— Оно пройдёт и всё будет классно, и никто не узнает, — стал он уже по-другому уламывать. Голос мягкий, уговаривающий, и от этой мягкости ещё мерзее.
— Она со мной, — решил Боря. Я вздрогнула. Ощущение боли от его члена ещё не прошло — тупая, ноющая, пульсирующая.
Олег ушёл в свою спальню. Слышу его шаги — лёгкие, удаляющиеся, и щелчок закрывшейся двери. Боря подхватил меня и отнёс на кровать — легко, как ребёнка, — накрыл одеялом. Голую. Чувствую мягкость одеяла на обнажённой коже — тёплое, пуховое. Я свернулась калачиком и тихо заплакала. Так обидно!
— Эй, Мил, ну вообще что ли никак? Прям больно-больно? — он стал гладить меня по спине. Рука тёплая, большая, движения медленные, почти нежные. Чувствую каждый сантиметр его ладони — от лопаток вниз, вдоль позвоночника, и обратно. Странно — те же руки, которые только что держали мои запястья и затягивали ремень.
— Больно, — призналась я. Голос совсем тихий, севший.
— Поспи и всё пройдёт, или может парацетамол? — предложил он.
— Если есть, давай.
— Не уходи, поняла? — предупредил он, медленно поднимаясь с кровати. Чувствую, как матрас выпрямляется, когда исчезает его вес.
Я кивнула. Какая теперь разница. А угроза про связать так неприятно стояла в ушах — как звук после удара колокола, затихающий, но не исчезающий.
Он натянул джинсы без трусов и пошёл вниз — слышу его шаги на лестнице, скрип ступеней, — вскоре вернувшись с двумя таблетками. А не одной.
— Что это? — испугалась.
— Успокоительное и парацетамол.
— Честно? — а то вдруг что-то подсунет. Смотрю на таблетки — обычные, белые, маленькие.
— Честно, спать хочется, давай, — он протянул их мне. Я решила просто поверить. Почему-то.
Выпив таблетки — чувствую, как они проскальзывают по горлу, горьковатый привкус на языке, — опять свернулась клубочком, а он лёг рядом и продолжил гладить по спине. Чувствую тепло его тела рядом — большого, горячего. Его дыхание — ровное, размеренное — касается моего затылка.
— А у меня правда раньше девочек не было, я не знаю, как это обычно, — стал зачем-то рассказывать мне Боря. Его голос звучит задумчиво, почти виновато.
— Блин, чуть было не спросил — а у тебя, — почему-то засмеялся. Смех у него низкий, хриплый. Ну да — у меня точно девочек не было!
— Ну повернись, — он стал меня переворачивать на спину. Я не хотела, но что — я сейчас вот уже после всего начну яро сопротивляться? Перевернулась, и он поцеловал. Аккуратно. Чувствую его губы — мягкие, тёплые, осторожные, совсем не такие, как когда он целовал шею. Да. Интересно. Это вот получилось, что первый раз поцеловал. Сначала вставил — потом поцеловал. Абсурд какой-то. Я закрыла глаза. Что-то чувствую? Не знаю.
— Боря, а ты понимаешь, что я сказала нет? Ты как будто не слышал? — мои слова повисли в воздухе, растворились в тишине. Звенящая, оглушающая тишина заполнила комнату, давила на барабанные перепонки. Я слышала только собственное прерывистое дыхание и далёкое гудение крови в ушах. Я видела, как его силуэт склоняется надо мной в полумраке — большой, тёмный, заполняющий всё пространство.
Я пыталась понять — а он вообще, как это себе представляет? Что дальше? Утром проснёмся, и он скажет «доброе утро, как дела?»
— Нет, не слышал, — его голос прозвучал хрипло, почти шёпотом, когда он нежно коснулся губами моей шеи. Чувствую мягкое прикосновение — контраст с жёсткостью его слов.
Нагло. Просто нагло заявил. Холод пробежал по позвоночнику — от затылка до копчика, как ледяная змейка. Что и как я смогу теперь доказать? А он «не слышал». А я ничего не сказала, оказывается. Удобно.
Я чувствовала себя ужасно — тяжесть оседала в груди, тошнота подкатывала к горлу. Внутри всё сжималось, будто невидимый кулак стискивал рёбра. Ну как-то я читала об этом... Вроде же всё знала... А не думала, что со мной так могут поступить. Это всегда с кем-то другим, в новостях, в чужих историях.
Он лёг на живот и положил на меня руку — тёплую, тяжёлую, как якорь, не дающий уплыть. Я чувствовала её вес на своём теле — давящий, но не больно, скорее обволакивающий. Я подумала, что дождусь, когда он уснёт, и уеду.
Я лежала и смотрела через полупрозрачную тюль на мягко падающий снег за окном. Белые хлопья медленно кружились в желтоватом свете фонаря, создавая почти гипнотический узор — вижу, как каждая снежинка описывает свою спираль, медленную, ленивую. Подушка была мягкой под головой — пуховой, проваливающейся, — одеяло тёплым и уютным. Матрас проваливался под тяжестью тела, обволакивал, как облако. Слышу тиканье часов где-то в доме — далёкое, мерное, — и его дыхание рядом.