Шло лето. Зоя под руку с домработницей ходила по темным тенистым аллеям и пела народные песни. К обеду всегда была курица с кашей и изредка Нина пекла пироги. Внешне их жизнь казалась спокойной и почти застывшей, как речная вода летним полднем, но Нина все чаще появлялась к завтраку заплаканной, а Левин ежедневно сидел в кабинете за компьютером до глубокой ночи, потому что боялся, что, заснув, увидит все тот же нелепый свой сон. Они не делились друг с другом ничем и даже в глаза не смотрели друг Другу.
– Послушайте, – с резкостью, за которой скрывалась неловкость, сказал как-то Левин. – Вы все переживаете из-за своего… ну, кто он там вам?
– Муж. А кто же еще? Левин усмехнулся:
– Муж у вас здесь. Юра Лопухин.
– Издеваетесь, да? – угрюмо спросила она.
«А ведь она не так проста, – подумал Левин, забыв на ее лице свои выпытывающие зрачки. – Совсем не так проста, как я думал…»
Она вспыхнула и быстрым движением ресниц стряхнула со своего лица его взгляд.
– Вы, Вадим, в моем положении не были. За что вы меня осуждаете?
– Я вас? Да нисколько! А что касается положения… Так мне и своего достаточно. Вон оно, мое «положение», сидит, телевизор смотрит. Хотите, поменяемся?
Зоя, в красной войлочной шляпе, купленной когда-то в Испании, куда они с мужем ездили отдыхать и смотреть фламенко и корриду, сидела на краешке дивана и неподвижно смотрела на экран не включенного телевизора.
– Не хотите? – раздраженно повторил Левин. – Ну и перестаньте рыдать. У меня тоже нервы не стальные.
– Я не рыдаю! – Она вскинула голову. – С чего это вы взяли, что я рыдаю? С того, что у меня по утрам глаза красные? Я сны часто вижу плохие. От этого красные.
– У вас тоже сны? – насмешливо перебил он. – И я все время одну и ту же дрянь вижу! Одну и ту же! Почти каждую ночь! Хоть спать не ложись. Надо бы нам у Зои спросить, вдруг и она сны видит? Она вам не жалуется?
– Она мне все время жалуется, – с сердцем ответила домработница. – Что вы ее забросили и любовницу завели.
Левин потерял дар речи.
– Зоя вам жалуется?
– Каждый день и по многу раз.
– И что она говорит?
– Она говорит, что опять видела, как вы ночью привели к себе в комнату какую-то старуху.
– Старуху?! Я ночью? Почему старуху?
Нина помолчала. Потом заговорила громким шепотом:
– Что вы все переспрашиваете да переспрашиваете? Не глухой же вы, в самом деле! Ей что покажется, то она и говорит!
– А что ей кажется?
– Да Господи! Какая вам разница! «Мой Вадик на старуху польстился. Она на черепаху похожа. А он ее любит. Вот я, – говорит, – молодая, красивая, а он не со мной спит, а с ней». Достаточно вам?
Во глубине комнаты Зоя тихо сняла свою красную шляпу и, кажется, задремала.
«Это же у меня сон про старуху! – покрываясь потом, сообразил он. – С ума я тут скоро сойду!»
– Николай мой в пятницу сюда прилетит, – твердо сказала Нина. – В гости прилетит.
– Куда именно он прилетит? – напрягся Левин.
– Ко мне прилетит. Стосковались мы сильно. Ему вдруг захотелось наорать на нее, сказать, что этот дом – не общежитие для запорожских безработных, что ее дело – ухаживать за его больной женой, и он ей платит неплохие деньги именно за это, но нельзя было ни кричать, ни возмущаться. А что, если она найдет другую работу и бросит Зою? Он был в ее власти. Она это знала.
– Нина, – еле сдерживаясь, сказал он. – Вы понимаете, что вашему возлюбленному, Николаю этому, и вашему мужу законному, Юре Лопухину, нельзя пересекаться?
– Почему? – спросила она, раздувая ноздри. – Вы же сами говорили, что с его стороны, с Юриной, то есть, это… ну, просто хороший поступок?