Я расхохоталась до слез.
– Ты смеешься? А мне каково? Я давно бы ушел, но жалко детей. Она их не отдаст!
Он был простодушен, несчастлив, затравлен. Лежал сейчас рядом со мной и, как прежде, слегка шепелявил.
– Тогда собирайся, – сказала я мягко. – Пока ты доедешь, пока то да се…
– Ох, как мне не хочется! Если б ты знала! Сказать тебе правду?
– Конечно, скажи.
– Когда я один жил, я просто летал! Клянусь тебе, Анька! Летал белым лебедем! Мне все бабы нравились, все до одной! И всех я хотел, а теперь…
– А теперь?
– Теперь вот я трахаю всех без разбора, а здесь, знаешь, – пусто! – Резинкин ударил себя по груди. – Я больше любить никого не смогу. Она во мне все поотбила, зараза!
– Но, Толя, меня же ты любишь?
И я улыбнулась, давая понять, что это всего лишь удачная шутка.
– Тебя я люблю. Нет, не так! – Он поправился: – Не то что люблю, я тебе доверяю. С тобой мы друзья, мы ведь выросли вместе. И спать мне с тобой хорошо, и вообще… Короче: ты, Анька, меня не бросай.
– Не брошу, не бойся. И все-таки, зайчик, пора уходить… Зачем на скандал нарываться, подумай!
– Я ей объяснил, что партнеры приехали, и мы идем ужинать. Вроде поверила. Анюта, ты знаешь, такое бывает, что жизнь не мила! Вот и деньги же есть… Да все вообще есть. А ночью проснусь, она лежит рядом. «У-у-у, – думаю, – ведьма!»
И он скорчил рожу. Чтобы не смеяться, я встала, открыла бутылку боржоми.
– Водички налить?
– Да какой там водички! – Тут он спохватился: – А ты ведь голодная! Ведь ты с самолета! О чем же я думаю?
– Я ела! Ну, честное слово! И кто на ночь ест?
– Я ем. – Мой любовник понурился. – Вот доктор сказал: не хватает чего-то. Не помню, чего, но мозгам нужен сахар. Проснусь часа в два, посмотрю на нее и сразу на кухню. Беру в холодильнике торт и сжираю. Еще и коробку всю вылижу, во как!
Я все-таки расхохоталась. Резинкин слегка улыбнулся.
– И то хорошо: хоть тебя насмешил!
– Прости, я сочувствую. Правда сочувствую.
– Я завтра часам к четырем появлюсь, – сказал мне Резинкин. – Ты тут не скучай.
Я чуть было не подскочила от радости: все утро свободна!
– А до четырех?
– А до четырех будут гости: тесть, теща и младший брательник. Обедать припрутся. Придется сидеть. Часам к четырем я слиняю. Дела!
И он подмигнул. Мы с ним были друзьями. Мы выросли вместе, он мне доверял. Откуда ему было знать, что я стерва?
– В какой ресторан пойдем завтра, Анюта? Ты любишь японский?
Мне стало неловко: у нас в Красноярске никто не ходил просто так в рестораны. Вернее, ходили, конечно, но те, к которым семья наша не относилась. В японском к тому же нет вилок, а палочками я до сих пор не научилась, неловко.
– Пойдем лучше просто в какой-нибудь, Толя. У вас ведь здесь столько всего…
– Это верно, – кивнул он. – Жратвы – завались!
У двери мы поцеловались. Резинкин шагнул за порог с таким видом, как будто он прыгает вниз с парашютом.
– До завтра, любимая. Жди к четырем.
Я сразу легла, попыталась уснуть. Сон долго не шел. Потом провалилась и вскоре увидела жирную женщину с тяжелым, недобрым лицом. Она протянула мне несколько ягод на пухлой ладони.
– Зачем это? Что?
– Не спрашивай, ешь! – приказала она. – Осталось два дня. Всего два. Торопись.
Я в страхе проснулась. Еще была ночь. Отдернула шторы: по небу летели как будто обрывки рентгеновских снимков: пушистые, рваные, с темными пятнами.
Руслан позвонил ровно в три.
– Ты не спишь? Одна, я надеюсь?
– Не сплю. Нет, не сплю. Сон видела, очень плохой.
– Они не сбываются. Не огорчайся.
До боли в груди наслаждалась я тем, как он тяжело дышит в трубку. До боли. Такого со мной никогда не бывало.
– Ты завтра свободна?
– Да. До четырех.
– Нормально. Успеем.
«Успеем»! Но я промолчала: пусть так. Мы успеем.
– В одиннадцать буду у «Спутника». Жди.
– Целую, – сказала я тихо.
Так и не заснув, дождалась до шести и в шесть пошла завтракать. Есть не хотелось. В углу трое толстых сердитых мужчин и две толстых женщины, сдвинувши головы, негромко и сдержанно ссорились. Потом одна женщина крепкими пальцами раздвинула веки и белой салфеткой пыталась достать из глазницы соринку. И все остальные следили за ней. Я вспомнила, что вчера не позвонила домой, в Красноярск. Там болеет ребенок, а я здесь сижу и считаю минуты, пока меня не заберет человек с махорочным голосом. Я сумасшедшая. Как всем сумасшедшим, мне даже не стыдно.
Скорее всего, маму я разбудила. Она была сонной, охрипшей и тихой.
– Как Юрочка?
– Ночь не спала. Очень кашляет. Пронзительный, лающий кашель. Как раньше.
– А температура?
– Не знаю, не мерила. Ведь я с ним одна: две руки, а не десять!