Я вновь опустилась на стул.
– Чего «позже»! Пускай вылетает! – ответил Петрович.
– Он разве женат? – У меня пропал голос.
– Женат. Еще как! Но запрятал жену с мальчишкой в Америку, побезопасней. Шальной был мужик. Его тут стерегли. Ходил без охраны, врагов была тьма. Когда вы домой в Красноярск собираетесь?
– Хотела бы прямо сегодня.
– Тогда телефончик оставьте, пожалуйста.
Он съел с кожурою остаток лимона. Потом содрогнулся с каким-то восторгом.
– Курить отвыкаю! Лимон помогает.
Я вышла в прихожую. Тело Руслана, накрытое с головой, отодвинули к самому окну, и эксперт в лиловых резиновых перчатках рассматривал пол в том месте, где оно лежало недавно.
– Мне можно проститься? – спросила я громко. Эксперт как-то странно моргнул:
– Мы думали, вы убежите отсюда.
– Я только проститься. Прошу вас. Пожалуйста. Он пальцами в ярко-лиловой резине слегка сдвинул вбок простыню.
– Прощайтесь, но быстренько. И чтоб не трогать! Я села на корточки. Что-то случилось: в лице его был сильный страх, очень сильный. Я вновь ощутила тепло. Значит, он еще где-то рядом и снова боится. Они говорили: «труп», «тело», но я, опять прикоснувшись к плечу его, знала, что он меня ждал и что мы все прощаемся.
– «Не бойся, ты слышишь? – сказала я тихо и поцеловала его темный шрам. – Теперь будет все хорошо. Ты не бойся».
Ресницы его слегка вздрогнули: это дыханье мое потревожило их.
Я не стала дожидаться лифта и медленно спустилась вниз по лестнице, прощупывая ногами каждую ступеньку. Уже наступило прохладное утро, и все как-то невыносимо блестело. Особенно эта река. Я заплакала. В воде, приподнявшейся после дождя, дрожали два облака. Плыли, качаясь, внутри перламутрово-грязных разводов, и их белизна украшала собой грохочущий и запыхавшийся город.
Когда он меня обнимал в этом поезде, и ветер лизал нам затылки, шумя в открытое наполовину окно, когда он меня, всю меня, опалил своим сумасшедшим огнем, от которого мне стало легко, как в раю, и тепло, как было тепло в теле матери, – разве тогда я любила его? Нет, конечно. Я просто хотела какого-то дикого, какого-то невыносимого счастья. Он предал меня, я его. Мы охотились за легкой добычей. Случайная встреча! Куда уж случайней! Я села на лавочку, ноги дрожали. Сквозь слезы я видела, как отворилась подъездная дверь и как два санитара катили носилки к служебной машине. Потом появились «Высоцкий», и следователь, вдруг ставший коротким на фоне деревьев, звонил по мобильному. Все, увезли.
И я начала все прокручивать заново. Вот Толя Резинкин в роскошной дубленке, моя недовольная мама, мой мальчик. Гостиница, где мы справляли недавно Наташину свадьбу. Вот Толя целует меня в губы, в горло, слюна у него ядовито-соленая… Я знаю, что Толя не любит меня, и я его тоже, но все-таки что-то… Потом идет дождь, и под маминым зонтиком слегка расплываются мама и Юрочка, и я успеваю заметить, как сын мой закрыл рот ладошкой и сильно закашлялся. Потом темнота, стук колес, проводница, но я ничего уже не замечаю. Я слышу красивый махорочный голос и вижу глаза, голубые, как небо, нахальные, жадные, неторопливо скользнувшие в вырез моей белой блузки. Какой-то Альберт и какой-то Иван, хотя они и не Иван, не Альберт, ухаживают, подливают коньяк. Куда я попала? К кому, с кем я еду? Не знаю, не помню… Хочу, чтобы этот, с махорочным голосом, обнял меня. А поезд несется сквозь ночь, и сиренью, еще до конца не расцветшей, так пахнет, что хочется плакать от счастья. Родной мой! Вчера могла лечь на пороге и ждать, пока ты откроешь. Спасла бы тебя.
Поклон тебе, Шура
Она на нас сыпалась, сыпалась, сыпалась: ледяная, обжигающая лица крупа. И вместе с порывистым ветром грозила нам гибелью. Вот так вчетвером и погибнем на этой холодной Канавке, а может быть, Мойке: засыпет, и все. Нет, я не шучу. Какие тут шутки, когда мы приехали увидеть дворцы, Летний сад, Эрмитаж, а нас и не встретили? Странно. А впрочем, наш друг, общий друг, ведь покинул Москву навсегда, его взял Товстоногов, теперь у юнца в голове одни тайны большого искусства, ему не до нас. А звал-то зачем? Просто сердце хорошее. Позвал и забыл. И такое бывает.
– Да вы приезжайте, девчонки! Да запросто! Да тут этих комнат свободных! Вы че? Увидите Питер! Сам все покажу!
И вот мы приехали. Он нас не встретил. И комнат свободных в его общежитии – увы! – ни одной. Угрюмая ведьма вязала носок.
– Мало что обещал! Какой обещатель нашелся, скажите! Ну, вот и ищите, кто вам обещал!
И мы, пристыженные, вышли на улицу. Парадные флаги краснели, как сгустки еще не утратившей яркости крови. Порывами ветра их то раздувало, то снова свивало в жгуты. Ах, вы, флаги! Куда нам деваться? Ведь мы здесь погибнем.