Тем не менее Берт любил свое дело. Во время второй мировой войны, будучи с американскими войсками в Европе, он работал в военной газете “Старз энд страйпс”. Тогда журналистика вошла в его кровь, и с тех пор он был счастлив играть в ней пусть скромную, но все же какую-то роль. Даже и сейчас, хотя годы немного поубавили ему прыти, он по-прежнему каждый день обзванивал местные организации и держал включенными несколько приемников, чтобы слышать сообщения местной полиции, пожарного отделения, “Скорой помощи” и прочих служб. А вдруг он услышит о чем-то, что надо передать в основные газеты, печатающие хронику.
Вот так Берт услышал, как ларчмонтской полицейской машине № 423 было приказано подъехать к супермаркету. Это звучало как обычное, рядовое указание, но вскоре полицейский сообщил в Центр, что, похоже, произошло похищение. При слове “похищение” Берт насторожился, настроил приемник на вол! у ларчмонтской полиции и достал бумагу для записей.
К концу сообщения Берт уже знал, что надо срочно выезжать к месту действия. Однако прежде следовало позвонить на нью-йоркскую городскую телестанцию У-Си-би-эй.
На телестанции трубку взял помощник режиссера “Новостей”.
У-Си-би-эй, дочернее предприятие Си-би-эй, обслуживала район Нью-Йорка. Станция занимала три этажа дома на Манхэттене, находившегося приблизительно в миле от главного здания. Хотя У-Си-би-эй и была местной станцией, она имела огромную аудиторию, а поскольку в Нью-Йорке происходило много всякого, Отдел новостей У-Си-би-эй был во многих отношениях своего рода микрокосмосом всей компании.
В шумной репортерской, где за тесно сдвинутыми столами работало около тридцати человек, помощник режиссера проверил, значится ли имя Берта Фишера в списке журналистов, привлекаемых к работе.
– О'кей, – сказал он, – что там у тебя? Он выслушал хроникера – тот передал ему сообщение полицейского радио и сказал о своем намерении поехать на место действия.
– Значит, только “возможность” похищения?
– Да, сэр.
Хотя Берт Фишер был почти в три раза старше молодого человека, с которым он говорил, обращался он к помощнику режиссера на вы, соблюдая дистанцию, как положено было в прошлом.
– Ладно, Фишер, давай двигай! Тут же позвони, если там в самом деле что-то стряслось.
– Есть, сэр. Будет сделано.
Повесив трубку, помощник режиссера решил, что скорее всего это ложная тревога. С другой стороны, ошеломляющие новости входили иной раз на цыпочках в самые неожиданные двери. Он подумал было послать съемочную группу в Ларчмонт, потом решил, что не стоит.
Сообщение хроникера было все-таки гадательным. А кроме того, все съемочные группы были на задании и, следовательно, пришлось бы снимать одну из них с места реального события. Да и передавать что-либо в эфир без дополнительной информации пока не стоило.
Тем не менее помощник режиссера поднялся на несколько ступенек – туда, где сидела женщина-режиссер Отдела новостей, и сообщил о звонке.
Выслушав его, она подтвердила, что решил он правильно. Но потом ей пришло в голову, что надо позвонить в Си-би-эй, и сняла трубку прямого телефона. Она попросила к телефону Эрни Ласалла, редактора внутриамериканских новостей, с которым время от времени обменивалась информацией.
– Послушай, может, это все, конечно, и туфта. – И, повторив только что услышанное, добавила:
– Но ведь это случилось в Ларчмонте, а я знаю, что там живет Кроуфорд Слоун. Местечко это совсем маленькое, так что беда, возможно, случилась с кем-то из его знакомых, и я подумала, может, стоит тебе ему об этом сказать.
– Спасибо, – сказал Ласалл. – Сообщи мне, если еще что-нибудь узнаешь.
Опустив трубку, Эрни Ласалл мгновенно взвесил полученную информацию. Скорее всего кончится это ничем. И все же…
Повинуясь импульсу и инстинкту, он взял красный телефон.
– Внутриамериканские новости. Ласалл. Нам стало известно, что в Ларчмонте – повторяю: в Ларчмонте, штат Нью-Йорк, – по радио местной полиции прошло сообщение о возможном похищении. Подробностей нет. Наши коллеги из У-Си-би-эй выясняют подробности и будут нас информировать.
Слова его, как всегда, транслировались по всему главному зданию Си-би-эй. Услышав это, некоторые удивились, зачем Ласаллу понадобилось передавать такую пустяковину по радио. Другие не обратили на сообщение внимания и продолжали заниматься своим делом. А старшие выпускающие, работавшие за “подковой” этажом выше, прислушались. Кто-то, указав на Кроуфорда Слоуна, сидевшего за закрытой стеклянной дверью в своем кабинетике, заметил:
– Если в Ларчмонте в самом деле кого-то умыкнули, возблагодарим Бога, что не Кроуфа. Возможно, конечно, что там сидит сейчас его дублер.
Все рассмеялись.
Кроуфорд Слоун слышал сообщение Ласалла по переговорному устройству, стоявшему в его кабинете. Дверь он закрыл, чтобы поговорить наедине с руководителем Отдела новостей Лэсли Чиппингемом. Слоун сказал шефу, что хотел бы зайти к нему для разговора, но Чиппингем предпочел прийти к нему сам, Оба замолчали, пока не кончилось сообщение, к которому Слоун, услышав слово “Ларчмонт”, проявил живейший интерес. В любое другое время он пошел бы в репортерскую, чтобы узнать побольше. Но сейчас ему не хотелось прерывать разговор, который вдруг вылился в ожесточенную конфронтацию и проходил, к изумлению Слоуна, совсем не так, как он ожидал.
Глава 14
– Инстинкт подсказывает мне, Кроуф, что у тебя возникла проблема, – сказал шеф Отдела новостей, начиная разговор.
– Инстинкт тебя обманывает, – возразил Кроуфорд Слоун, – Проблема возникла у тебя. Она легко разрешима, но необходимо произвести некоторую структурную перестройку. И быстро.
Лэсли Чиппингем вздохнул. Он был ветераном телевизионных новостей, проработавшим на этом поприще тридцать лет, – начал свою карьеру в девятнадцать в качестве рассыльного на Эн-би-си. Уже тогда он понял, что с ведущим надо обращаться бережно, как с китайской вазой эпохи Минь, и относиться к нему с таким же почтением, как к главе государства. Собственно, умение Чиппингема соблюдать эти два правила – вместе с другими его талантами – и помогло ему подняться до поста исполнительного директора и удержаться в руководстве, в то время как многие другие, карабкавшиеся по служебной лестнице вместе с ним, – в том числе и заведующие Отделом новостей, – были задвинуты на задворки телевидения или отправлены на раннюю пенсию.
Чиппингем обладал способностью держаться со всеми одинаково свободно, и людям было с ним легко. Кто-то сказал однажды, что на него невозможно было бы обидеться, даже сообщи он тебе об увольнении.
– Я слушаю тебя, – сказал он Слоуну. – Какую именно?
– Я не могу больше работать с Чаком Инсеном. Он должен уйти. И когда будем выбирать нового ответственного за выпуск, я хочу иметь право голоса.
– Ну и ну. Ты прав: это проблема. – Чиппингем тщательно подбирал слова. – Хотя, – добавил он, – возможно, и несколько иная, Кроуф, чем ты думаешь.
Кроуфорд Слоун посмотрел на своего начальника. Перед ним сидел высокий мужчина, с довольно красивым, резко очерченным лицом, яркими голубыми глазами и почти совсем седыми волосами в крутых завитках. На протяжении многих лет целая череда женщин ласкала эти завитки. Собственно, женщины всю жизнь были слабостью Лэса Чиппингема, его неудержимо тянуло покорять их. Как раз в этот момент его брак и финансы находились на грани краха, чего не знал Слоун, хотя ему, да и другим, было известно, как любит Чиппингем коллекционировать женщин.