— Кошмар! Это он вот так тебе и сказал?
— Ну, не мне, конечно, я для такого был еще мал, а моей матери. Но я всякий раз подслушивал, когда они говорили про Африку, — хитро улыбнулся Паша. Воспоминание о родных людях неожиданно подхлестнуло его и придало сил, будто они стояли у него за спиной. Однако ожидание становилось все более невыносимым из-за тревоги за Тэю и за тех, кто остался дома, в Питере. Все, что он сказал любимой, когда она отказалась уезжать, вновь предательски всплыло в памяти и обожгло подобно удару тока. А если спасатели до них действительно не доберутся? Или приедут, когда спасать уже будет некого? И они разделят судьбу тех несчастных, которые сгорели в деревне отца. Нет, нет, ни в коем случае нельзя выдать этих мыслей перед Тэей и Хилларом, надо держаться...
Время еле тянулось, воцарившаяся тишина будто сгущалась — с улицы не доносилось ни единого звука из тех, к которым Паша привык с приезда в Эфиопию. То ли сердце билось слишком шумно, то ли сознание уже было затуманено, но порой ему казалось, что он слышит стук метронома. Словно тяжелые песчинки одна за другой падали в груду на дне стеклянных часов, отсчитывая время до огня. Они с Тэей уже не сидели, а полулежали, так было чуть прохладнее, но Паша очень боялся, что забвение его одолеет. Порой он почти засыпал на пару секунд и какой-то неведомый инстинкт встряхивал его, заставлял крепче сжать руку девушки. Она вроде бы держалась даже чуть бодрее. Через окно пробивались бледные лучи заходящего солнца, отбрасывающие блики на ее пухлых темных щеках, отражающиеся в глазах, будто свет лампы в чашке кофе. Паше вдруг показалось, что вместо дыма повеяло чем-то домашним и родным, и он усилием воли сбросил с себя болезненный морок.
— Тэя, — тихо сказал он, — а что будет потом, после пожара?
— Я думаю, все будет хорошо, — шепнула девушка. — Сначала мы приедем ко мне и станем пить твой любимый кофе со сгущенкой, а дальше время покажет.
— Точно, — улыбнулся Паша. На серьезный разговор у него, разумеется, не хватало сил, но он до смерти нуждался в том, чтобы сознавать: это «потом» непременно будет.
Вдруг с улицы послышались звуки, которые он сначала принял за стрекотание гигантских кузнечиков. Потом Паша подумал, что огонь подобрался ближе, а возможно, уже охватил постройки, и крепче сжал руку Тэи, будто желая спрятать ее от опасности. Но в следующий момент надрывно раздалась пожарная сирена, а за окном сверкнули странные огни.
— Вставай, Тэя, — позвал Паша, но тут кто-то постучал в дверь и крикнул по-амхарски:
— Есть тут кто? Поднимайтесь и быстро сюда, на сборы времени не тратить!
Паша с усилием размял затекшие руки и ноги и помог подняться Тэе, следом шли Мехар с сыном. За дверью их ожидали пожарные машины и грузовики для эвакуации, а в небе, которое уже стало темно-серым от дыма, блеснул сигнальный огонь вертолета. Среди спасателей Паша с изумлением увидел и того мужчину, с которым разговаривал в Дыре-Дауа.
— Теперь, парень, поезжай в безопасное место и отдыхай, остальное наша работа, — твердо сказал он Паше. — Ты большой молодец, кланяюсь твоим родителям.
От усталости и напряжения Паша не смог вымолвить ни слова, боясь, что потекут слезы, и только благодарно кивнул. Спасатель потрепал его по плечу, улыбнулся Тэе и указал им, куда садиться. Обратная дорога показалась гораздо быстрее, но Паше то и дело чудилось, что огненный шар катится вслед за ними.
Мехар и Хиллар сошли в одном из близлежащих населенных пунктов, где была больница: там устроили Чабелу с детьми, чтобы они набрались сил до завтра. На прощание оба пожали Паше руку, а Хиллар и по-братски обнял его. Их с Тэей привезли в Дыре-Дауа и оставили переночевать в местной школе, как раз той, где училась девушка. В большом спортзале уже спало много женщин, детей и подростков.
Паша попытался уговорить Тэю пойти переночевать дома, но она ничего не пожелала слушать. Ей удалось выхлопотать для них одно одеяло, и они устроились рядом, ощущая небывалый прилив легкости и от жесткого пола, и от чужих запахов вокруг, и от детского плача, и от чьего-то молитвенного бормотания.
Неожиданно Тэя всхлипнула, и Паша с тревогой обнял ее.
— Ну что ты, родная моя? Все плохое уже позади, ты молодец. Я бы без тебя уж точно не справился...
— Да ладно? — хитро улыбнулась Тэя сквозь слезы и зарылась в складки его куртки. Наконец она задремала, и тут Паша вспомнил про телефон, который все еще лежал в его кармане. Каким-то чудом батарея еще не окончательно села, и парень, сообразив, что разницы во времени практически нет, набрал короткое сообщение на номер матери. Потом он вынул паспорт и долго смотрел на спрятанную в нем фотографию — собственное отражение за блестящим стеклышком кофейного цвета. Те же губы, улыбка, глаза цвета темного янтаря, только более рассудительные и печальные. И даже голоса у них теперь были похожи — Паша все еще хорошо помнил беседы с отцом, его забавные истории, пересказы африканских легенд и джазовые напевы. Но только сейчас отец тоже мог им гордиться, где бы он ни был, и юноша не сомневался, что это именно так.