С деловитым выражением лица Шарло вылез из машины, подошел к задней дверце, процедил сквозь зубы: «А ну, выбирайся, приятель!» — и за наручники вытащил Марселя наружу. Холодный пот выступил на лбу у Луи. А Шарло, крепко держа Марселя, обернулся к людям на площади и свободной рукой сделал широкий приглашающий жест.
— Эй, люди! — крикнул он. — А ну-ка давайте сюда!
Гомон многоголосых речей на площади распался на отдельные фразы. Луи увидел, как с разных сторон к ним повернулись бледные лица, как покупатели и торговцы сгрудились в дверях лавчонок, как моментально сбилась толпа и устремилась к ним наподобие того, как устремляется вода к внезапно открывшемуся стоку. Люди образовали полукруг возле машины, передние стояли не дальше двух метров от Шарло и Марселя. Луи подумал: в городе полно немецких солдат и милиции, а что, если они заявятся? Как сможет автомобиль выбраться из этой толпы? Нет, Шарло просто спятил.
— Слушайте все внимательно! — возвысил голос Шарло, тогда как люди в передних рядах не сводили глаз с наручников Марселя, будто уже знали, что именно скажет Шарло. Запыхавшись после бега, они пытались выровнять дыхание и кричали задним: «Тише, внимание!» А между тем людей все прибывало, и запоздавшие примыкали к внешнему полукольцу толпы.
— Слушайте все внимательно! — повторил Шарло. — Видите этого типа? — и, выждав паузу, ткнул в Марселя. Голос Шарло набрал силу, стал звонким, как у оратора на митинге: «Французы! Перед вами предатель! Вы не забыли еще декабрь? У этого парня на совести гибель маки из С.!»
Марсель тогда был шофером в маки и считался надежным и дельным парнем. В декабре 1943 года немцы захватили его вместе с грузовиком. Сейчас Луи уже не помнил точно, какого числа это случилось. А через сутки после ареста Марселя эсэсовцы и милиция напали на горный лагерь маки из С.: это он их навел. Партизаны в то время ослабили бдительность, по беспечности они даже не выставили часовых, и напавшие на рассвете в пятом часу немцы захватили их спящими. Маки тогда потеряли девятнадцать человек. Те, кому удалось спастись, влились в соседний отряд, которым командовали Шарло и Луи. А Марсель с того дня сидел за баранкой личной машины шефа гестапо из Ориака. Время от времени до партизан доходили кое-какие вести о Марселе, так как некоторые бойцы из отряда осмеливались пробираться в Ориак; Марсель пронюхал об этом и тоже подвел их под арест; с тех пор они так и пропали. Окрестные жители наблюдали, как Марсель изо дня в день слоняется по улицам, пьяный до остекленения, трезвым его теперь и не видели, и люди с надеждой стали говорить, что, по всей вероятности, близок час, когда он вместе с шефом гестапо попадет в аварию и их автомобиль превратится в груду искореженного железа. Карманы Марселя были набиты деньгами; в каждом бистро он бросал их на стойку без счета, хотя ни один человек не соглашался пить с ним за компанию, не считая размалеванной девки, которая прежде торчала возле немецких казарм, а теперь таскалась с Марселем. В тот день, когда в Р. получили сообщение, что немцы арестовали Марселя за воровство и посадили в тюрьму к уголовникам, Луи пришел к Шарло с предложением выкрасть Марселя из камеры.
— Из-за него замучены девятнадцать человек, девятнадцать патриотов, — сказал Шарло, не выпуская из своих твердых рук Марселя, который застывшим взором, точно слепой, смотрел поверх окружающей их толпы. — Он предал Роже, Виктора, Эмиля и Жака, он донес на них сразу же, как только высмотрел их на улице из окна таверны. У нас имеются свидетели. И эти четверо патриотов тоже убиты. Этому мерзавцу двадцать три года, и на совести у него гибель двадцати трех человек, по одному за каждый год его подлой жизни.
Чувства и мысли Луи, должно быть, были такими же, как и у каждого из толпы; в груди у него закипала слепая ярость, готовая прорваться наружу, хотя участь Марселя была предопределена им еще полгода назад, была для него решенным делом — спланированным и трезво продуманным до конца. Луи вдруг почувствовал, что, когда он смотрел на Марселя, ногти его непроизвольно впились в ладони.
Женщина лет пятидесяти протискивалась к ним через толпу, растрепанная, с торчащими из волос шпильками: в руках у нее была старая сумка для покупок, которую она держала за одну ручку. Эта женщина первой переступила незримую грань, отделявшую толпу от машины. Запрокинув голову, чтобы взглянуть Марселю прямо в лицо, она стояла перед арестованным и часто моргала, слезы лились у нее по щекам.
— Так это же младший Пьеретты, моей сестры из Карла́, — сказала она.
Толпа замерла в молчании, и тут Луи с захолонувшим сердцем понял, что не боязнь и не сострадание заставляют женщину плакать. Он перевел взгляд на Марселя, который слинял с лица и посерел — под стать той стене, что отделяла сад от улицы; Марсель закрыл глаза, точно заранее знал, что ему сулят эти слезы.