Давно точившая меня тревога испортила нам весь танец — а ведь мог бы и промолчать, ведь я уже знал, что до приезда в Париж Франка побывала в Лондоне.
— Мой адрес в Лондоне? Портленд-плейс, — ответила она, не открывая глаз.
Я только молча кивнул, потому что ничего другого и не ожидал. Ведь и сам я в свое время обитал на Сэймор-стрит — тихой улочке того же квартала, опрятной и мрачноватой, по виду которой никак не скажешь, что совсем рядом с ней шумит многолюдный центр. Без сожалений и споров покинул я Плас де Фе, чтобы встретиться с Франкой в Лондоне, причем мне было все равно, стояли за понятием «до» дни, недели или годы и означало ли оно для Франки такой же срок, как для меня. Да и какая мне была разница, в одно время мы с ней были в Лондоне или нет. Важны были только эти две волшебные цифры — семнадцать и двадцать четыре, этот разрыв в семь лет, который, правда, можно слегка сместить вверх или вниз, но само соотношение останется неизменным.
И я увидел раннее утро в Лондоне и себя самого, торопливо пробегающего мимо Мраморной Арки у входа в Гайд-парк. Вот я взглянул на часы — между семью и восемью мы с Франкой условились встретиться у прудов Серпентайн. Правда, я не успел поесть, но в кармане у меня достаточно денег, чтобы пригласить Франку позавтракать вместе. А пока я спустился в парк — вполне приличные фланелевые брюки, начищенные до блеска ботинки и ни одного седого волоса в шевелюре. Вот я взял напрокат шезлонг, даже два — плата за них немного выше, чем за обычные садовые стулья, и углубился в чтение утренней газеты, краешком глаза все время наблюдая за аллеей.
Но Франка так и не пришла. Может, она уже уехала, может, просто забыла о нашей встрече. Я не обиделся. Почему-то я был совершенно в ней уверен. Так я сидел, погрузившись в свои мысли, а за моей спиной шумел и бурлил Лондон. Время от времени на аллее появлялись, внезапно вынырнув из легкого стелющегося тумана, всадники и всадницы; встречаясь, они на скаку вежливо раскланивались друг с другом. Вот прошли строем гвардейцы в медвежьих шапках, направляясь к другому выходу из парка.
Туман вдруг как-то странно зашевелился и заискрился, словно сеть, доверху набитая красноватой рыбой. Невыносимо яркие огненные круги поплыли у меня перед глазами, и я вновь очутился на изрытой снарядами улице, а рядом была Франка, испуганно сжимавшая мою руку. Совсем близко грохнули три взрыва. Нас обдало таким нестерпимым жаром, как будто мы попали на другую планету с иным, неземным климатом. В отчаянии я взглянул на небо, где сиял прежде наш май. Франка положила голову мне на плечо.
— Сколько всего есть на свете! — воскликнула она. — Сколько всего могло бы быть! Мы могли бы, например, вместе поехать к тебе на родину.
«Не надо, Франка! — хотел я сказать. — Ты сама не знаешь, что делаешь». «Боже мой, — думал я, — у меня нет больше ни сил, ни желания жить». Я стал легким, как птица. Меня неудержимо потянуло вслед заходящему солнцу. «Боже мой, — еще раз мелькнуло в голове, — сможет ли Франка последовать за мной в этом неодолимом вихре, который уже подхватил нас, как сухие, крутящиеся на лету листья, и понес над равнинами, погружающимися во мрак?» Я еще успел разглядеть реки — все они текли на север меж плоских берегов и долго петляли, прокладывая себе путь к морю.
Тишину лугов охраняла недвижная стена леса. Лишь где-то вдали скрипнуло колесо запоздалой телеги да звякнула колодезная цепь.
— Что это? — услышал я совсем рядом голос Франки.
В ответ я только покачал головой. «Подожди, — сказал я себе, — нельзя ничего объяснять раньше срока». Откуда же взялась эта тишина? Мы оказались на деревенской улице, там, где последние домики рассыпались в беспорядке, точно выбившиеся из сил и застывшие на месте бегуны. Над волнистым полем овса уже показался зловещий край луны. «Ночь наступила, — подумал я, — ночь застала нас здесь, среди колодцев и вечных странников». Там, за лесом, раскинулись старинные города; кованые вывески трактиров погромыхивают на ветру, над пустой рыночной площадью плывут удары башенных часов.