Через две-три недели после рождества партийный актив барака решил готовить побег, собравшимся был изложен заранее продуманный план. Во время этого совещания, когда умирающие чуть приподнимали руку, желая показать, что и они в нем участвуют, было торопливо принято несколько решений. Лейтенант Карганов, инженер-судостроитель из Николаева, попавший в немецкий плен на Кубани, сказал, собравшись с последними силами:
— По-моему, возглавить эту акцию должен товарищ Петров. — Он сделал маленькую паузу, и молчание было знаком всеобщего согласия. Карганов продолжал: — Однако каждому должно быть ясно, что побег имеет смысл лишь в том случае, если хотя бы несколько человек сумеют уйти невредимыми. Иными словами, я хочу сказать, что те, кто рискнет бежать, должны подкрепить свои силы, насколько это возможно в наших обстоятельствах. А это значит, что не все мы можем принять участие в побеге. — Он замолчал.
— Разумеется, — сказал только что упомянутый майор Петров, руководитель партийного актива, а в прошлом колхозный агроном из-под Тулы, — некоторые из нас должны будут прикрывать побег. Я все обдумал и сейчас внесу свои предложения.
Карганов еще раз взял слово.
— Я считаю необходимым обсудить кандидатуры тех, кто рискнет бежать, — считаясь, конечно, с их желаниями. Остальным же, учитывая то, что готовящимся к побегу нужно хоть немного подкрепить силы, следовало бы отказаться в их пользу от половины своей порции, то есть довольствоваться полулитром супа. Я, — торопливо добавил он, — первым заявляю о своей готовности. Так что не пытайтесь, товарищ майор, внушать мне, будто я смогу пробежать больше пяти минут. И прошу поскорее проголосовать за или против.
— Хорошо, — немного погодя сказал Петров. — Пусть каждый, кто согласен отдавать ежедневно товарищам, готовящимся в побег, пол-литра супа, поднимет руку. — Он стал ходить между двухэтажными нарами, считая голоса, и хотя здесь на каждом мешке с соломой лежало по четыре человека, он увидел, что лишь двое не подняли руку; возможно, они умерли только что или несколько минут назад. Петров попытался закрыть им глаза.
Петров с самого начала решил, что главная его задача состоит в том, чтобы не дать землякам почувствовать себя отрезанными от всего мира. Если бы все повиновались воле комендатуры, то заключенные барака № 20 не знали бы даже, какое сегодня число. Они не видели никого, кроме своих надзирателей, время от времени заходивших в барак, да еще караульного на вышке, когда тому вдруг припадала охота выпустить по крыше барака половину обоймы. В других, так называемых «свободных» бараках тоже мало что знали, хотя по обрывкам разговоров внешней охраны или же из незаметно сунутой кому-то в руки газеты все-таки можно было составить себе представление о том, как протекают события. Так или иначе, но партийный актив барака № 20 сумел широко распространить сообщение о том, что Красная Армия перешла Вислу и сражается уже на немецкой земле, равно как и вести о продвижении словенских партизан по горным тропам Каринтии.
Умирающие, которые съедали теперь лишь половину своей прежней порции, хотя кишки их и сводила голодная судорога, стали вдруг цепляться за свою агонию, словно зная, что смысл их существования теперь сводится к тому, чтобы ежедневно получать этот суп, который после их смерти приносить перестанут.
Прошел месяц после собрания в бараке. Вечером, за несколько часов до задуманного побега, Петров подошел к Курганову. Взгляд каждого, кто смотрел на него, застревал в сети синеватых прожилок, покрывавших его мертвенно-бледное лицо.
— Пора нам прощаться, Василий Николаевич, — сказал Петров, склоняясь над лейтенантом; тот, лежа на спине, устремил на него глубокие темные глаза.
— И, надо думать, навсегда, Григорий Григорьевич, — с улыбкой отвечал Карганов. — Впрочем, это не беда. Главное, чтобы вы все остались целы. Вспомните обо мне во время победного парада на Красной площади.
— Я буду помнить о вас, — тихо проговорил Петров, губы его почти касались уха лейтенанта. — Кто бы из нас ни уцелел, тот расскажет, что́ вы и другие сделали для нас.