Боже праведный, с тридцать седьмого… сорок с лишком лет! Они тогда втроем ездили, на велосипедах: он, Аксентьев, Черногрязов… Куда же это ездили-то?.. Не помнится. На озеро на какое-то. Долго ехали, часа три. Аксентьев возил.
Обратно Федор повел новой дорогой — вдоль речки, вдоль речки, пока она не отвернула в сторону, вместе с нею повернули и они, только в другую, снова войдя в лес. Здесь не было никакой тропки, просто шли за Федором, лиственный лес скоро сменился елью, сразу посумрачнело, попрохладнело, исчез многоголосый птичий гомон, Федор все шел и шел, опираясь на подобранный еще у реки березовый сук, под ногами стало понемногу сыреть, почавкивать, и вдруг оказалось, что они забрели в настоящее болото, — сорвавшись с кочки, Маша провалилась в хлюпнувшую воду почти по колено.
Из болота, прыгая с кочки на кочку и время от времени срываясь с них, так что ни у кого не осталась сухой ни одна нога, в конце концов выбрались, но тут выяснилось, что с этим болотом ушли в сторону километра на полтора, путь до дачи увеличился в итоге километра на три, не меньше, на болоте все как-то враз устали, выдохлись и тащились к даче уже из последних сил.
— Фу, умаяли!..— валясь на скамейку возле террасы, проговорил Евлампьев, только они дошли до нее.
— Хороша прогулочка, та, что надо,опускаясь с ним рядом, сказал Фелор. — Женщины, ищите себе место, с этого мы теперь не сдвинемся.
Женщины поднялись на террасу, устроились там на стульях, и так они, все четверо, просидели, не двигаясь, с четверть часа.
— Ну,— сказала наконец Галя, — а есть кто хочет?
-Жрать, а не есть, — отозвался Федор.
Евлампьев почувствовал, как от одного лишь упоминания о еде рот ему залило слюной.
И потом, когда сели за стол, ел с таким аппетитом, какого у него никогда обычно не бывало.
— А! Вот что значит свежий воздух! — глядя, как он наворачивает, с удовольствием приговаривала Галя.— Что ты! Дача, она есть дача.
— Да конечно… дача, конечно…— согласно кивнул Евлампьев.
После еды всех опять разморило, стал одолевать сон, зевали, потягивались — и решили, прямо не убирая ничего со стола, пойти прилечь. Галя только прикрыла его сверху двумя полотенцами.
— Пойдем с тобой наверх, — позвал Евлампьева Федор.
— Да, правильно,— одобрила Галя. — А мы с Машей внизу. Мужская и женская половины. Как за Востоке.
Дача у Гали с Федором была, собственно, не дачей, а участком в садово-огородном товариществе, но они смотрели на этот участок прежде всего как на место, куда можно выехать «на природу», и потому называли дачей. Дом у них, как тому и полагалось быть строению садово-огородного товарищества, был совсем небольшой — бывшая деревенская банька из тонких кривоватых бревен,но во всю длину сруба
Федор пристроил крытую террасу, поставил сверху чердачный второй этаж, и дом вышел и солидным, и, в общем, даже вместительным.
— Располагайся,— сказал Федор.Куда хочешь?
На диван, на кровать?
— Да куда угодно, — зевая, чувствуя, что ноги его совсем прямо не держат, ответил Евлампьев.
— Ну, на кровать тогда, удобней.Федор раскрыл створки низкого, похожего снаружи на комод шкафа и вытащил оттуда две подушки.
И шкаф этот, и черный, с круглыми, старомодными валиками по бокам диван, и кровать с непривычно для нынешнего глаза высокими резными спинками — все это помнилось Евлампьеву еще по городской квартире Гали с Федором. Давно уж это стояло у них там, лет двадцать назад, а то и больше… больше, конечно, — Ермолай еще в школу не ходил.
— Лови! — размахнулся подушкой Федор.
Когда Евлампьев проснулся, Федора на диване не было, а снизу в отворенное окно доносились голоса — и Федора, и жены с Галей.
Евлампьев одурело сбросил ноги на пол и потряс головой. Ничего себе сморило, сколько же это он, интересно, проспал?
Федор, Галя и Маша сидели на террасе за столом и пили чай.
— А, явился! Соня наш проснулся! Ох и здоров же ты спать!..— зашумели они, когда он появился на террасе.
— Ладно, ладно, сами-то небось только что поднялись, — ворчливо отшутился Евлампьев.
— «Только что»! — сказал Федор.— Да по десятой чашке пьем.
— Нет-нет, только сели,— вступилась за Евлампьева Маша.— Давай садись.
— С клубникой свежей. Прямо сейчас с грядки, — сказала Галя.— Много нет, но полакомиться хватит.
Чашка ему была поставлена, он взял с тарелки несколько ягод, оторвал звездчатые, с белым сахарным корешком плодоножки, бросил ягоды в чашку, добавил песку и стал перетирать все это ложкой.
Галя с остановившейся улыбкой смотрела на него.