— Ты чего? — спросил Евлампьев.
— С детства помню эту твою привычку так делать, — сказала она, продолжая улыбаться. — Вот прямо вижу. И всегда так аккуратно, так хорошо.
Евлампьев похмыкал. Он не знал, что ответить.
Было уже около восьми вечера, солнце сваливалось к горизонту, тени сделались длинны, в воздух неуловимо, незаметно стали примешиваться нежные фиолетовые тона.
— Мужской работенкой займешься? — щуря глаз, как бы испытывая его этим вопросом на некую мужскую крепость, спросил Федор, когда чаепитие подходило к концу.
— Водку, что ли, пить? — отозвался Евлампьев,
Женщины засмеялись — им понравилось.
— Поливать,— сказал Федор.— Что, думаешь, клубничку-то даром будешь есть?
— А, ведра таскать! — Евлампьев засмеялся.С удовольствием.
Ему и в самом деле нравилось, приезжая сюда к Гале с Федором, заниматься поливкой. Наверное, если заниматься этим изо дня в день, то свету белого невзвидишь, а вот так, присхавши раз-другой в лето, — одно удовольствие. Главное, только не переусердствовать, не наливать в ведро до краев и не спешить.
— Давай тогда за орудия производства,— сказал Федор, поднимаясь из-за стола.
К дому, с глухой стены, был прилеплен небольшой темный сарайчик, в нем Федор с Галей держали всякий необходимый в хозяйстве инструмент.
— Держи свои любимые, — снимая с гвоздей на стенке два прямобоких, со вздувшимися от времени, помявшимися днищами ведра, сказал Федор. — Эти?
— Эти, эти, — подтвердил Евлампьев.
Действительно, почему-то ему нравилось таскать воду именно в этих.
Они вышли на бегушую вдоль участков травянистую дорожку и пошли по ней к крану.
Воду и в этот, Гали с Федором, и другие, рядом расположенные сады давала специально пробуренная артезианская скважина, вдоль дорожек тянулись поржавевшие от времени, бурые водонапорные трубы, но краны на линии были установлены редко и не обычные, а с широкой зубчатой горловиной — под пожарный рукав. Сделано это было, как объяснял Федор, чтобы вода расходовалась без излишней щедрости и чтобы хозяева близлежащих участков не поливали бы свои участки прямо из шлангов, надевая их на носик крана.
На некоторых участках виднелись люди — мелькали платья, рубашки, обнаженные тела, — слышались голоса. Днем столько народу не было.
— Поливать приехали, — ответил Федор на вопрос Евлампьева.По нынешней жаре горит все знаешь как? Некоторые прямо каждый день ездят.
— Да ну? — удивился Евлампьев.
— Ездят. Кто ночевать остается, кто приедет и уедет — специально. Знаешь, как некоторые тут за свон ягоды-фрукты костьми лечь готовы? Что ты! Да у них же в этом смысл жизни.
— Да-да, да, — согласно кивнул Евлампьев. — Знаю. Сам знаю таких. И никогда их не понимал. Ну, не можешь без земли — так поезжай, живи себе в деревне.
— Э, не прав! — усмехаясь, протянул Федор. В деревне колхоз или совхоз, а ему личная, своя земля нужна, только тогда в ней для него смысл появляется.
— Да-да, да, — снова соглашаясь, поспешно проговорил Евлампьев.— Точно. Очень точно сказал. Очень…
Действительно, очень. И как все просто. А он-то никогда почему-то до этого не додумывался. Наверно, потому, что в самом никогда не возникало подобного. Оттого, что никогда не знал земли, не работал на ней по-настоящему? Да пожалуй, нет… Вот ведь Молочаев… тогда, на лестничной клетке, они стояли, двое еще с ним, курили… ему без личного автомобиля жизнь не в жизнь, вот купил — и только после купли себя человеком почувствовал… это ведь все то же самое, одинаковое, только по-иному…
У крана с ведрами в руках стояло несколько человек. Вода лилась из широко оскаленного горла мощной, тугой струей, и ждать пришлось совсем немного.
По первому разу Евлампьев все же перехватил — налил до самого края, — и идти было тяжело.
Они вылили воду в ванну, вкопанную до половины в землю на дальнем конце участка,вода прожурчала, поплескалась, закрыла дно — и пошли обратно.
Для полива у Федора был ручной насос со шлангом. Он закрепил насос на краю ванны, размотал шланг, надел на него расширитель и крикнул Евлампьеву от грядок:
— Давай!
Евлампьев работал ручкой — туда-сюда, туда-сюда,в насосе что-то поскрипывало, почавкивало н хлюпало. Федор, распустив живот, ходил вдоль грядок с бьющим в зеленые заросли укропа, петрушки; салата, редиса, репы, клубники серебристо играющим на свету снопом воды. таскал за собой шланг, перекидывал его быстрым, наработанным движением руки с одной межи на другую и время от времени, когда нужно было перейти подальше, кричал: