Евлампьев осторожно высказал свое намерение вслух, и Маша его тут же поддержала.
— Да ну что, да ну давайте еще денек хотя бы! — прыгая глазами с Евлампьева на Машу, — попросила Галя.— Да ну что вы, в самом деле!..— Она действительно огорчилась, и голос у нее был упавший. — Ну, что у вас, какие дела в городе?..
— Нет, никаких, — с неловкой улыбкой пожала плечами Маша. — Но… знаешь, все как-то… домой хочется, в привычную обстановку.
— Э, городские жители!..— махнул рукой Федор. — Пропащие люди. Их, Галка, природа раздражает.
— Да нет…— хотел было оправдаться Евлампьев и понял: а ведь в самом деле, не то что раздражает, а вот как вроде бы какое пресыщение… хорошо было, упоительно, чудесно, но… хватит, достаточно.
Пока собирались, пока шли до станции, пока ждали поезд, опоздавший против расписания чуть не на полчаса, настал вечер: ехали, глядя в окно на бурый, захлебнувшийся облаками закат над дальней щетиной леса, а когда подходили к дому, вовсю уже разливались сумерки.
В ручке двери белел какой-то листок бумаги. Евлампьев вытащил его — это была телеграмма. Торопясь, он открыл дверь, быстро ступил внутрь, зажег свет и перервал заклеивающую полоску. «Зайдите моей жене…» — схватили глаза начало. Он ничего не понял.
— Что там? — спросила из-за спины Маша.
— «Зайдите моей жене, — все так же ничего не понимая, начал он читать вслух, — телефон 315286 она курсе пусть отколет сколько нужно привет Хватков».
— О чем это он? — недоуменно и даже с возмущеннем, в обычной своей манере, спросила Маша.«Отколет» чего-то…
Евлампьев медленно стал перечитывать: «Зайдите… моей жене… телефон 315286… она курсе… пусть отколет… сколько…» И понял:
— Да это же он о мумиё!
— Ну? — и обрадовалась, и удивилась, и не поверила Маша — все было в этой ее интонации.
— Так о чем же еще, — Евлампьев ответил утверждающе, но там, внутри, все было в счастливо-неверящем смятении: да неужели?!
— Да больше не о чем,— пожимая плечами, сказала Маша.— Не о чем больше. Что, давай прямо сейчас позвоним? — проговорила она.
— Давай, — сказал он.«Отколет»… В самом деле. Словечко-то какое…
— Ну так ведь Хватков же! — с улыбкой произнесла Маша.
— Хватков, да, Хватков…— не удержавшись от ответной улыбки, согласился Евлампьев.— «Отколет»… Ну надо же!
Почему-то его очень смешило и умиляло это словечко. «Отколет»… Виделся какой-то большой черный комок вроде куска антрацита, и он лупит по нему молотком — «откалывает»…
5
Канава во дворе была полна дождевой воды. Кусок вывороченного асфальта, кривобоко лежавший на другом, когда Маша наступила на него, поехал, и нога у нее сорвалась. Евлампьев удержал ее, и она не упала, но нога по самую щиколотку ушла в воду, платье оказалось все в грязных брызгах, и пришлось возвращаться домой.
— Ну вот, теперь пути не будет, — совершенно расстроенным голосом проговорила Маша, когда они поднимались по лестнице. — Ну надо же!..
Евлампьев вспомнил свою историю со шляпой, и ему стало смешно.
— Чепуха какая,— сказал он вслух.— При чем здесь это?..
Возвращались не по его вине, он был в стороне как бы, и так вот, со стороны примета казалась смешной и нелепой: да мало ли по какой причине бывает нужно вернуться, какая уж тут связь. — Созвонились, договорились, все точно… что может произойти? Ну, давай через дорогу осторожней переходить,пошутил он.
— Ой, да ну тебя с твоими…Маша, не договорив, досадливо махнула рукой. — Договорились… мало ли что!
Евлампьев не стал отвечать ей, молча нашарил в кармане зазвякавшие ключи, достал их и, выделив нужный, приготовил его открывать дверь.
В груди у него была счастливая, ликующая уверенность, что все будет хорошо.
Жену Хваткова звали Людмилой, голос у нее по телефону был сильный, ясный, глубокий — голос человека незыблемых, твердых правил, уверенного в себе и уверенного в верности этих своих жизненных правил, говоря с нею, Евлампьев как-то невольно, вовсе того не желая, проникся к ней симпатией, и потом, когда обсуждали с Машей происшедший разговор, подумалось: дурит Хватков…
Утром нынче, как обычно, позвонила Елена, разговаривала с нею Маша и после, передавая Евлампьеву их беседу с Еленой, все возвращалась и возвращалась с довольной улыбкой к тому, как Елена буквально закричала, совершенно забывшись, что она на работе и в комнате за соседними столами сидят ее подчиненные: «Что, правда?! Действительно?! Прямо завтра?!» И еше она, придя уже в себя, все приговаривала: «Ну, вы просто молодцы, просто везенье вам какое-то. У нас с Саней, к кому только не обращались, — ну, ни намека!..» «Ага, ага, — слушал Евлампьев Машу и переспрашивал: — Ни намека, говорит?» Так сладостно, так блаженно было купаться в нежащей воде довольства собой.