Он взял у Ермолая спичечный коробок, закрыл его н передал Маше — положить в сумку вместе с полиэтнленовой торбочкой, перевязанной суровой ниткой.
— Сколько ты заплатил? — спросил он Ермолая, доставая из кармана портмоне.
— Тридцать пять, — сказал Ермолай.
— Тридцать пять? — персспросила Маша. — По семь рублей, что ли?
Как всегда в таких случаях, вышло это у нее с возмущением и прозвучало словно бы обвинением, — А вам почем? — вновь мгновенно потерявшись, спросил Ермолай.
По шесть, — торопливо сказал Евлампьев, с укоризной взглядывая на Машу. — По шесть или по семь, какое это имест значение.
Он расстегнул портмоне и достал деньги. Сто рублей было десятками, он дал Ермолаю сорок, и у того, как обычно, не оказалось сдачи.
— Я, пап… — охлопывая карманы, будто где-то там, в каком-нибудь, неожиданно могла обнаружиться эта пятерка, — проговорил он,— отдам, пап…
— А? Да ну конечно, конечно…пробормотал Евлампьев.
Ему, как обычно же, было невыносимо тягостно это недолгое мгновение взаимного обмана и хотелось, чтобы оно скорее кончилось.
— Ну, так а что же Людмила? — спросила Маша. Точки над «и» не были поставлены, и ей требовалось поставить. — Что же, прямо совсем не могла?
— Ну не могла, ну говорю же! — уклончиво, опять не глядя в глаза, но уже с напором, вскидываясь, сказал Ермолай. — И мне, знаете… мне тоже нужно, я поеду сейчас.
Они выбрались между домами на улицу и, не сговариваясь, пошли к троллейбусной остановке.
На призаводской площади Ермолаю нужно было сходить, чтобы пересесть на трамвай или другой троллейбус, Евлампьев тоже поднялся, но Маша остановила его:
— А нам-то зачем?
Через окно они увидели, как Ермолай соскочил с подножки, оглянулся, нашел их взглядом, дернул головой, прощаясь, и быстро, почти бегом, пошел через площадь к трамваю.
Троллейбус тронулся, заскрипели, закрываясь на ходу, двери, побежали мимо окон деревья улицы, и площади стало не видно.
— Ну, так и как тебе его Людмила? — спросила Маша.
— Да как…— Евлампьев медленно пожал плечами.
Ннкак это все, что жало, давило в груди, эдакой несильной, но совершенно отчетливо ощутимой, саднящей болью, не переводилось в слова, не укладывалось в них — слишком они были тесны.
— Как… нас она, во всяком случае, явно не хочет знать.
— Явно, явно, — тут же подхватила Маша. — Уж даже нос к носу столкнулись, и то… И как она знакомнлась, как смотрела… будто мы какие враги ей!
— Да нет…— Евлампьев увидел ее стоящей у приступка крыльца, она смотрит своими властно-чувственными брызжуще-синими глазами в их сторону. «Что ты застрял там?» — спрашивает она Ермолая, и в ее унижающей интонации — полное пренебрежение всеми свидетелями, слышащими этот ее вопрос. — Она не как с врагами… нет, по-другому. Будто она с пустым местом знакомилась — вот как.
— Да? — с сомнением спросила Маша. И ответила сама себе через паузу: — Пожалуй… И ты заметил, — с каким-то сторонним оживлением и осуждением одновременно вдруг проговорила она, — ты заметил, как они похожи?
— Кто? — не понял Евлампьев.Ермолай с нею?
— При чем Ермолай здесь? Людмилы эти. Ермолаева и жена Хваткова.
— А-а!..протянул Евлампьев.
А ведь да, действительно. Похожи. Ничего похожего внешне — и вместе с тем поразительно похожи. Будто некая мета в выражении лица, глаз… что не утаишь, не скроешь, одна мета, одна — несомненно. А уж жена Хваткова, если верить его рассказу… М-да. Скажи, кто твой друг… Это обычно так: дружба — или при полном несходстве, как вот у них было с Аксентьевым, или при полном совпадении. Одно из двух.
— Интересно, а кем она работает? — с прежней внезапностью спросила Маша.
Этот вопрос был уже чисто риторический, и Евламнцьев в ответ снова пожал плечами, не добавляя
на нынешний раз никаких слов.
— Мне почему-то кажется, что учительницей, — сказала Маша.
— Так непременно и учнтельницей? — Евлампьеву стало смешно. — А может, врачом?
— То есть не учительницей, а преподавателем, — поправилась Маша.— Преподавателем техникума.
— Ну уж. С такой точностью! Может, скажешь еще, какого техникума?
— Нет, какого — не скажу, — с совершенной серьезностью ответила Маша. И расстроеннио махнула рукой: — А, лучше б и не встречать! Уж не знали, так и не знали…
Троллейбус, всех, как одного, резко качнув вперед, начал тормозить. Евлампьсв, хватаясь за поручень переднего сиденья, глянул в окно — подъезжали к остановке. Если идти в кино, нужно было сходить сейчас.