«Из всякого пустяка устраивать трагедию» — это было напомннание об их прежнем, недавнишнем разговоре, когда Елена сообщила, чго ей дали путевку в Кисловодск и на днях она усзжасг. Опа сообщила об этом вечером, придя с работы, а утром, еше до того, как она ушла на работу, Евлампьев с Машёй позвонили ей, стала было разговаривать Маша, но, как почти всегда случалось, у нее ничего не выговаривалось, и она передала трубку Евлампьеву: «Давай ты».
— Леночка, ты извини нас, может, это, конечно, не вполне наше дело, но по праву все-таки старших…— начал Евлампьев. — Все-таки, наверное, вот тут мы с мамой думали, не стоит тебе, наверно, ехать. Как бы то ни было жалко. Мы все понимаем… такая возможность, конечно… но все-таки Ксюхе, когда она выйдет, после всего, что ей пришлось… конечно бы, ей лучше, чтобы ты ее встретила дома. Ну, ты сама понимаешь. Домашнее тепло, уют… после всех этих ее мучений… просто нужно, чтобы ты была дома.
— Когда выйдет, да? — спросила Елена.
— Ну да, конечно.
— А если не выйдет? — в голосе Елены была отстраняющая, недоброжелательная холодность.
— То есть… почему не выйдет? — растерялся Евлампьев.Ты говорила, ей должны сделать снимок, прямо вот-вот сделать, и если все нормально, то прямо хоть в тот же день…
— А если ненормально?
— Н-ну… почему ненормально? — Евлампьев растерялся вконец, и пуще всего он растерялся от этого тона, каким говорила Елена, ведь она все-таки о собственной дочери говорила. — Почему ненормально? Все вроде бы говорит, что процесс у нее остановился…
— А я устала! — без всякой видимой связи с его словами вдруг истерически закричала Елена.— Устала! Понятно?! У меня сил нет, я подыхаю, понятно? Ведь не ты же с ней в больнице был, горшки возил, не ты там на голом матрасе спал! И я тебе не говорила ничего, не просила тебя — подежурь за меня, так что же ты теперь?!
— Ну, мама-то тебе помогала, ездила, — только и нашелся что сказать Евлампьев. Он был ошеломлен, не готов ни к чему подобному, и потому-то у него и вылетела эта упрекающая глупость.
— Ездила, ездила! — Еленино согласие прозвучало как обвинение.Много я успевала отдохнуть за ее приезды? И весь отпуск в больнице, кончился — снова на работу… Знаешь, как я сейчас работаю? — Она помолчала. — Еле-еле я работаю — вот как! А я все-таки не рядовой сотрудник, я начальник… И мне обязательно отдохнуть нужно, потому что…
Она оссклась, и Евлампьеву осталась в трубке только шуршаще-стеклянно потрескивающзя тишина.
Маша стояла рядом в проеме кухонной двери и смотрела на него испуганными глазами.
— Что, Лена, «потому что»? — виновато спросил Евлампьев спустя некоторое время.
— А, да ничего! — отозвалась Елена. Она уже успокоилась, и голос у нее вновь сделался просто отстраняюще-недоброжелательным.— В общем, папа, у меня путевка, и когда еще предоставится такой случай, я еду. Я вам не для того звонила, чтобы советоваться, не надо мне советов, я сама знаю, что мне надо, я вам сообщить звонила. Мне тоже очень интересно: такой нелепый срок — Новый год в дороге… очень интересно! Спасибо, папа, испортил мне настроение перед работой…
Уезжала Елена тридцатого, в субботу, потому-то и отправилась к Ксюше среди недели. Как ей там удалось за два дня до отпуска получить на работе целый день на личные дела — бог ее знает. Да начальница, что же! Нерегламентированный рабочий день, главное, чтобы дела были сделаны… И то, что с Машей… ладно, что ж. Конечно, лучше было бы первого поехать с Машей. Но и с Виссарионом, что ж, ничего, конечно… никакой трагедии. Другое дело, что не так ей обязательно было ехать с матерью. Просто не хотелось одной — ну, так и скажи так, но зачем же эдак-то: «Очень прошу, очень!» Вот уж действительно, будто иначе — так прямо-таки трагедия…
Маша вернулась из поездки расстроенная.
Она вернулась, когда Евлампьев снова ушел в киоск, и они увиделись только вечером, когда он возвратился домой, и едва он увидел ее лицо, то сразу понял: что-то случилось.
— Что? — спросил он, весь внутренне напрягаясь и готовясь к чему-нибудь страшному. — Что-нибудь с Ксюшей?
— Да нет, — махнула Маша рукой. Она снимала с простокваши в кастрюле желтоватую пленку сметаны, чтобы ставить простоклашу на творог. — С Леной мы… Она как собака. Прямо кидается. Ей-богу… Еще только встретилнсь…