— Была, однако, ночка! — с непонятным восторгом протянул Ермолай, подворачивая к лежащему на снегу металлическому хвосту и трогая его на ходу ногой.
«Может быть, из-за этого?» — обнадеживающе подумалось Евлампьеву. Хотя трамваи-то… Но, может быть, вечером вчера и трамваи? И телефонная связь тоже…
Они дошли до Галиного дома и свернули во двор. Во дворе было солнце, оно висело над горизонтом в ветвях деревьев сияюще-золотым ликующим шаром, и эта сизая морозная хмарь, заполнявшая воздух, здесь, на солнечной стороне, была недвижной, зависшей между землей и небом сверкающезолотой пыльцой.
Галя с Федором жили на третьем этаже. Ермолай с Виссарионом остались у окна между первым и вторым, и дальше Евлампьев пошел один. Когда миновал второй этаж и стал подниматься на третий, снизу донесся щелчок зажигалки, — Ермолай с Виссарионом закуривали.
За дверью не отозвались ни на первый звонок, ни на второй, ни на третий. «К соседям пойти узнать?» — беспомощно подумалось Евлампьеву.
Он нажал на кнопку еще, подержал так палец — для очистки совести, для успокоения, не веря уже, что дверь может открыться, — отпустил, собираясь шагнуть к соседней квартире, и тут замок вдруг хрястнул.
На пороге стоял Федор. Он был в трусах, пижамной рубашке, схваченной на одну пуговицу у подола, и босиком.
— А, Емельян! — сказал он, не удивляясь и не конфузясь, что Евлампьев застал его в таком виде. — А я подумал, моя благоверная вернулась.
Дряблое морщинистое лицо его было помято, с опухшими, воспаленными глазами, волосы стояли торчком, и изо рта у него крепко шибало не перегоревшим еще, свежим водочным запахом.
— Откуда вернулась? — ступая в квартиру, спросил Евлампьсв.
Федор был дома, похоже, что спал, голос его был, в общем, вполне обычен, и Евлампьев сразу же успокоился: ничего, значит, страшного не произошло, а что произошло — то не страшно…
— С дороги, Емель, вернулась, с дороги,— проговорил Федор.Закрывай дверь, а то холодно мне.
Евлампьев закрыл дверь.
— А куда она пошла? Или поехала? — поправился он.
— Поехала,— сказал Федор. — К вам. К тебе. К брату. Ты же брат ей. Теперь Евлампьев уловил в голосе Федора то ли иронию, то ли просто усмешку… но было что-то такое, было.
— Давно?
— А вот недавно. Считай, сейчас только. В дороге вы разминулись.
Так… Ну понятно. Во всяком случае, оба они живы.
— Что вы не приехали? И не позвонили? Мы уж переволновались с Машей…
— А, Емель!..— Федор потянулся, рубашка приподнялась, показав выкатившийся сверху трусов тугой белый живот. И, ничего не говоря больше, повернулся н пошлепал в комнату.
— Федя! — недоуменно позвал его Евлампьев, но Федор не отозвался, не остановился, и Евлампьев услышал из комнаты скрип кроватных пружин, мягкое шуршание одеяла. Федор ложился.
Страшного ничего не произошло — да, но все это было странно. Вчера не приехали, а сегодня Галя поехала одна…
Федор лежал на спине, натянув одеяло до подбородка, и опухшие глаза его были закрыты.
Евлампьев остановился над ним и стоял так, не зная, о чем, собственно, спрашивать и как спрашивать.
— Федя! — снова наконец позвал он.
Федор медленно разлепил один глаз, закрыл и разлепил оба.
— Разминулись вы, — сказал он. — Ты сюда, она туда. А я дерябнул… Желание есть — на столе там стоит, осталось еще… разрешаю.
Он вновь закрыл глаза, и Евлампьеву стало ясно, что ничего он больше из него не вытянет, ни слова путного не скажет Федор, и нечего здесь с ним больше делать, а надо ехать обратно домой. Что-то у них все-таки произошло, что — совершенно непонятно, но, должно быть, и нешугочное что-то, иначе почему же не появились вчера и не позвонили и сегодня Галя, опять же не позвонив, поехала к ним. Ксюша, конечно, огорчится, обидится, что не приехал… ах, не надо бы ее огорчать, не след бы… ну да что ж делать, все-таки, видимо, нужно обратно…
Ермолай с Виссарноном у окна не успели даже еще докурить сигарет. Увидев Евлампьсва, они разом прекратили говорить и, пока он спускался к ним на площадку, смотрели на него выжидательно и нетерпеливо.
— Что там? — не утерпел, спросил Ермолай.
«Что там…» Кабы он сам знал, что там. Поди-ка ответь вот, что там… Евлампьев поглядел по очереди на одного. на другого… А хорошо, что они так друг с другом… есть между ними какая-то теплота, близость какая-то. и не внешнее это, нет, отнюдь… Что вот только за история была у Ермолая в университете?..