— Да нет, не мелочь,— перебил Хлопчатников.— Не мелочь…
Он снова сложил перед собой на столе руки, улыбки на лице у него больше не было, и глядел он на Евлампьева сосредоточенно и напряженно. — Какая же это, Емельян, мелочь, когда дело идет о принципиально ином конструкторском решении?.. Видел, выходили сейчас от меня? — спросил он затем.
— Ну? - не понимая, отозвался Евлампьев.
— Вот этот, что первым шел, лысоватый, с брюшком, знаешь его?
— Нет.
— Веревкин такой. Вот он да еще Клибман такой — они нам с балками и устроили.
— А, ну-ну-ну! — вырвалось у Евлампьева. — Значит, они все-таки. Я так и подумал…
Взгляд у Хлопчатникова сделался сощуренно-припоминающим.
— Ну да, это ведь еще при тебе началось, — кивнул он согласно.— Они, Емельян, они.
— Но ведь, Павел…Хлопчатников вел с ним разговор совершенно буднично, просто, так, будто и не было их, этих трех пенсионных лет, будто и сейчас Евлампьев продолжал быть постоянным работником отдела и вот еще вчера только встречались точно таким же образом, и у Евлампьева все больше внутри отпускало, мышцы расслаблялись, и раздражение против себя тоже мало-помалу проходило.— Но ведь, Павел, они и раньше выступали против балок, и раньше они всякие свои расчеты представляли — я все помню, — и всегда мы все-таки их побивали, что же теперь изменилось? Какие у них мотивы?
— Да мотивы все те же, Емельян,сказал Хлопчатников. — Те же… Слишком интенсивная обратная теплопередача — от балок к слитку, а то есть и лишний расход энергии. Невозможность регулировать интенсивность охлаждения по длине слитка и поперечному сечению… Да что тебе, собственно, перечислять? Все мотивы, все обоснования — все те же, ты знаком абсолютно со всем.
— Так, — сказал Евлампьев.Интересно. Так а почему же тогда? Как так вышло? Почему они сильней оказались?
Дверь за спиной тягуче и длинно заскрипела, Евлампьев обернулся, — в кабинет, толкая перед собой дверь ногой, вбиралась секретарша с двумя стаканами чая в руках. Стаканы были на блюдцах, и в блюдца через край выплескивалось.
Евлампьев сидел ближе к двери, но секретарша, обойдя стол, подала чай сначала Хлопчатникову, сказала ему: «Пожалуйста, Павел Борисыч»,и затем уже, перегнувшись через стол, молча поставила стакан и Евлампьеву.
Дверь за спиной закрылась.
Чай был с лимоном, и на дне уже лежал сахар.
— Ого! — Евлампьев удивился. — Тебя с лимоном поят. Откуда?
— Да в буфете тут покупаю, — быстро проговорил Хлопчатников.— С лимоном меня как-то получше взбадривает. — Он помешал в стакане, подавил лимон, чтобы из него вышел сок, и отхлебнул.
— Почему, спрашиваешь, вдруг сильней оказались? Звания, Емельян. Звания… Научный, так сказать, вес. А балки им наши отрицать надо, хоть те трижды хороши будь, — у них же диссертации па этом построены. Опи же на этом отрицании кандидатские себе сделали. Когда мы институт искали, кто бы на себя научную часть взял, их институт руками-ногами замахал. А как пустили установку — тут как тут, головными сделались. Ходи к ним теперь на поклон да в рот заглядывай: как они «А» говорят, как «Б» говорят…— в голосе у Хлопчатникова прорвалась желчь. Он сжал губы в нитку и искоторое время посидел так. Потом наклоинлся к стакану н, наклоня его, отхлебиул еще. — Собственно, что я тебе объясняю, ты это все знаешь. Новое только то, что Веревкин с Клибманом, как говорится, остепенились, и теперь их мнение подкреплено званиями. Вот, Емельян.
Евлампьев поймал себя на странном ошущении. Эта машина, эти трясущиеся, вращающиеся, громыхающие куски металла, это дитя его, вдруг соединилась в его сознании с Ксюшей, с ее болезнью, и так как он был беспомощен, бессилен что-либо изменить с Ксюшей — только ждать, вот так же, показалось ему, беспомощен и бессилен он здесь — ни защитить свое дитя, ни подставить грудь, ни положить голову.
— Но неужели же у нас прямо-таки никаких ходов не было, чтобы оспорить приказ? — спросил он. — Ну, в обход, через верха?..— И, будто со стороны, услышал, как жалко это все у него получилось.
— Пей чай, Емельян, — сказал Хлопчатников.— Пей, ты же хотел.Потрогал-потрогал свой стакан ладонью, нашел, что остыл вполие достаточно, и взял в руки.
— Ход один, Емельян: представить более веские теоретические доказательства. У нас ведь, ты знаешь, еще одна слабая позиция: повышенная трудность эксплуатации, профилактики, ремонта… На заводах этим как раз недовольны были. А недовольны па заводах — недовольны и в министерстве. Куда как благоприятиейшая ситуация для Веревкина с Клибманом: ролики-то ведь менять — никаких хлопот. Да пей же ты чай, — мгновенно переменив тон, уговаривающе произнес он.