— Да, конечно, но это ведь всего-навсего книга, — сказал Тедди и повесил трубку так поспешно, что уронил ее. Ему пришлось повозиться, прежде чем удалось положить ее на рычаг как следует.
— Пожалуйста, не шлепай его, — прибавил он.
Джейн все еще держала Шишарика у себя на коленях, глядя, как он борется, извивается и смотрит на нее с таким спокойствием, что это бесило ее. Это была точная копия того абсолютного спокойствия, в котором всегда пребывал Тедди, и это взбесило ее еще сильнее. Когда Тедди попросил, чтобы она, ради Бога, не шлепала Шишарика, хотя он вполне этого заслужил, Джейн немедленно перевернула ребенка, словно блин на сковородке, и шлепнула его два раза по попе. Потом она спустила его на пол и стала смотреть, как он убегает. Через несколько секунд он спрятался среди туфель в ее шкафу.
— Зря ты это, — огорчился Тедди. — Но что сделано, то сделано.
— Ну да, сделано, и давай забудем об этом, — сказала Джейн. Она была все еще очень сердита. В не доступном никому уголке своего сознания она размышляла о том, куда бы мог пригласить ее тот каджун, если бы она пошла с ним. Остановился бы он у дансинга и показал бы ей тот самый «грязный» танец? А может быть, сразу повел бы ее в какую-нибудь грязную квартирку?
— Возможно, забудем, а возможно, и нет, — рассердился Тедди. — А кто знает, не убьет ли он нас с тобой через двадцать лет за то, что ты только что сделала?
— Да иди ты… Ты что, думаешь, что я буду сидеть тут и репетировать Сократовы методы воспитания с ребенком, которому всего два года? — спросила она. — Как бы то ни было, мне осточертели Сократовы методы! И осточертели они мне потому, что это — единственное о воспитании, что ты знаешь.
— Я не думал, что пользуюсь методом Сократа, что бы ты там ни говорила, — возразил Тедди. — Я просто не понимаю, зачем шлепать детей. Ты что же, в самом деле, думаешь, что, наставив ему синяков на заднице, ты заставишь его с уважением относиться к грамматике санскрита?
Джейн ничего не сказала. Она на какое-то мгновение задумалась о том, что неплохо было бы жить с кем-нибудь другим. Джейн всегда относилась к Тедди как к сожителю, а не как к мужу. Хотя найти ему достойную замену было трудно. Она опять вспомнила каджуна, который, несмотря на то что был такой толстый, улыбался довольно приятно. С ним не было бы никаких проблем с применением Сократовой методики, он скорее мог оказаться последователем школы Уоррена Битти.
— А сейчас-то что с тобой происходит? — спросил Тедди. — Ты вошла в дом уже раздраженной. Теперь ты нашлепала нашего ребенка.
— Я устала от твоего внимания к таким вещам, Тедди, — прервала его Джейн. — Займись своими делами.
— Да, но Шишарик — это тоже часть моих дел, — отметил Тедди.
— Знаешь, меня в детстве шлепали, но я в убийцу не превратилась, — упорствовала Джейн. — Сколько еще учебников по грамматике санскрита ты позволишь ему испортить, прежде чем он перестанет? Ты и сам прекрасно знаешь, что он делает это только потому, что не хочет, чтобы мы учились. Ему нужно все наше внимание, а получить его он не может. Если я хочу изучать санскрит, мой ребенок мне не помешает. Мне не нужен ребенок, который, как у других, командует своими родителями.
— И все равно я не считаю, что правы те родители, которые шлепают своих детей, — стоял на своем Тедди. Ему стало немного грустно. Он не собирался доказывать свою правоту в этом споре, и причиной этого была давно известная ему истина: возможно, Джейн не умела убедить кого-то так, как он, но у нее было гораздо больше эмоциональной энергии, с помощью которой она в нужный момент могла отстоять все, что угодно. Он слышал, как Шишарик возится в шкафу, стукаясь башмачком о дверцу. Ему, в сущности, было не больно. Он даже не испугался, и два шлепка по попке, которые Джейн дала ему, возможно, даже и никак не отразились на его самочувствии. Они совершенно не шли ни в какое сравнение с теми жалящими шлепками, которые отец Тедди отвешивал ему самому в пять или шесть лет. Отец отвешивал их с такой злобой, словно Тедди был в ответе за все зло, творившееся в мире: за смерть матери, за войну во Вьетнаме, за все что угодно. Что-что, а отец бил его гораздо сильнее. Он вспоминал эти шлепанья как неясный, но зловещий поворот в своей жизни, хотя, разговаривая потом со многими неудачниками, он никак не мог определить, когда же произошел этот поворот, после которого вся его жизнь переменилась. Она пошла туда, где его ожидало что-то страшное. Страх остался в нем с тех самых пор.
— Просто я не хочу, чтобы он боялся нас, — пытался объяснить Тедди, видя, что Джейн все еще смотрит на него сердито. — И кроме того, поймал его на месте преступления я, а не ты.