— Даже не знаю, может быть, единица с плюсом. Уж точно не выше двух.
Зазвонил телефон. Аврора не обратила на него никакого внимания.
— Хочешь, я сниму трубку? — спросила Рози. — Может быть, это Мелли, у них могла произойти авария.
— Да нет, я уверена, что это Гектор. Не хочу с ним разговаривать. Поговори, если хочешь.
Несколько месяцев назад после ссор, которые длились неделями, она согласилась провести в доме дополнительную телефонную линию. Генерал жаловался, что она слишком подолгу висит на телефоне и что ему едва удается позвонить по делу в те редкие минуты, когда телефон в доме был свободен. Он еще часто напоминал ей, что может настать день, когда он больше не сможет справиться со ступеньками, и хотел, чтобы можно было позвонить вниз, если возникнет такая необходимость. Сейчас у него появилась привычка раз восемь-девять звонить вниз, в основном с тем, чтобы доложить, что ему одиноко.
— Приветствую вас, генерал, — сказала Рози, снимая трубку.
— Меня что, оставили здесь умирать с голоду только за то, что я пожаловался на качество приготовления яиц? — спросил генерал довольно спокойным тоном.
— Он желает знать, не оставили ли его там умирать за то, что у него были жалобы на яйца, — передала Рози Авроре.
— Да нет, но раз уж он набрал чуть больше полутора баллов, ему грех жаловаться, — заметила Аврора. — Вот ведь я не жалуюсь на полтора балла. Кроме того, он еще и костылем в меня запустил. Дай мне трубку.
— Алло, Гектор, — сказала она холодно, взяв трубку.
— Аврора, приношу извинения за то, что пожаловался. Я соскучился по тебе. Так хочется, чтобы ты скорей поднялась ко мне.
— Это зачем же, чтобы ты опять огрел меня костылем? — поинтересовалась Аврора. — А ну как у меня не то настроение, чтобы позволить тебе это?
— У меня и в мыслях не было огреть тебя костылем, я люблю тебя, — произнес генерал.
В прошлом он редко объявлял о своей любви столь прямолинейно, но теперь ему приходилось заявлять об этом напрямую по нескольку раз в день, хотя бы для того, чтобы удержать события в их прежнем русле. Но все равно, не все шло так, как хотелось бы. Было весьма печально, что конец жизненного пути был таким тернистым, совсем не такой, как начало и середина. Генерал всегда придерживался мнения, что в конце концов страсти улягутся, и когда это произойдет, жизнь станет спокойней. Однажды ему довелось грести на ялике по Неаполитанскому заливу. День клонился к закату. Небо и вода были в полной гармонии. Когда он потом припоминал этот эпизод из своей жизни, он понял, что вот такой он и хотел бы видеть свою старость — спокойной, мирной, прекрасной, невозмутимой. А он оказался здесь, руки у него дрожали, он звонил со второго этажа Аврориного дома на первый, умоляя ее прийти к нему наверх проведать его и, если можно, принести объедки ветчины или хоть чего-нибудь съестного. Не слишком-то все это напоминало закат в Неаполитанском заливе при свете вечерней звезды.
— Может быть, и любишь, и, может быть, я и приду через пару минут, — сказала Аврора. — Тебе уже пора одеваться. Нам нужно ехать на прием к психиатру через час.
— О, черт, я совсем забыл об этом. Но ведь я ничего не ел, ты же знаешь. Ты швырнула мне на голову яйцо и унесла мой завтрак.
— А ты вымыл голову?
— Разумеется, вымыл. А что мне еще оставалось делать? Ты что, хотела, чтобы я остаток жизни провел, перепачканный яйцом?
— Гектор, я всего-навсего подумала о нашем несчастном психиатре. Если бы я привезла к нему тебя с яйцом в волосах, несчастный молодой психиатр мог бы отказаться принимать нас, даже не начав сеансов. Мы же не хотим, чтобы такое случилось, не так ли?
— Нет, но я все же хотел бы довести до твоего сведения, что я голоден, — не отступал генерал. — Как ты думаешь, не могла бы Рози сварить мне хотя бы овсянку?
— Не знаю, у нее неудачно начался день. Я отказываюсь быть твоим адвокатом, поговори с ней сам.
Она опять передала трубку Рози, которая внимательно выслушала просьбу генерала.
— Порядок, но темного сахара у нас нет, я забыла купить, — сказала Рози. — Придется вам есть ее с обычным белым, даже если это вам неприятно. Или с медом.
— Немного меду было бы просто здорово, — обрадовался генерал.
18
Шишарику ужасно не нравилось, когда Большие запирали дверь в спальню. Сначала они запирали прозрачную дверь, чтобы он не смог выбраться и спуститься по лестнице во двор. Потом они забрасывали ему в кроватку книжки и игрушки, целовали его и удалялись. Как ни старался он втянуть их в свои игры, как ни ревел и ни орал изо всех сил, Большие не обращали на него внимания и исчезали за дверью.