Но это были только мысли. Может быть, она была не права, но эти мысли не уходили.
— Мне кажется, Мелли не слишком-то хотела, чтобы ее провожали, — сказал Тедди. Ему ужасно хотелось, чтобы Шишарик перестал дубасить в дверь. Его сейчас так тянуло к Джейн! Хотя у них только что был оглушительный оргазм, Джейн была все еще немного взвинчена. Он чувствовал, что возможно продолжение, но если Шишарик так и будет колотить в дверь игрушкой, ничего не получится.
— А может быть, Мелани подумала, что после долгих проводов она бы разнервничалась и никуда не уехала бы, — предположил Тедди. Он пошарил под кроватью, нащупал ботинок и изо всей силы запустил им в дверь. Кажется, он своего добился: Шишарик перестал стучать. За дверью наступила полная тишина.
— Наверное, я испугал его, — заволновался Тедди.
— Не страшно, — успокоила его Джейн. — Но он, по крайней мере, уже знает, что такое разозлиться, и может это показать. — Тедди приподнялся на локте и посмотрел на жену.
— Это намек на меня? — спросил он.
— Да, — подтвердила Джейн. — Мне иногда становится интересно, а ты можешь когда-нибудь рассердиться? Ты вроде собирался разозлиться вчера, когда я шлепнула Шишарика, но, по-моему, так и не решился.
Тедди подумал, что после этого секс вряд ли возможен, хотя, кажется, им обоим это было нужно. Он заставил замолчать Шишарика, но заставить замолчать еще и Джейн сил у него не хватило. В ту минуту, когда он швырнул в дверь ботинком, что-то ушло из него.
— А разве не я швырнул в дверь ботинок? — заметил он.
— И что с того? — спросила Джейн. — Это просто тактический прием. Между тактикой и эмоциями большая разница.
— Все правильно, — согласился Тедди. — Но когда я в прошлый раз зашел за черту, на меня надели смирительную рубашку. Это было еще до того, как мы познакомились, и до того, как я обнаружил, что мне помогает литий.
— Жалко, что меня не было поблизости. Мне хотелось бы посмотреть на тебя в таком бешенстве.
— Не понял, — пробормотал Тедди.
Джейн пожала плечами.
— Это я так, — сказала она.
— Было бы глупо видеть в этом моем состоянии что-то романтическое. Мне кажется, тебе вряд ли бы понравилось, если бы ты и в самом деле увидела такое.
— Видимо, не судьба, — вздохнула Джейн.
19
Несмотря на убеждение, что визиты к психиатру были смешны и в его возрасте, и в Аврорином, да и в любом возрасте вообще, генерал Скотт почистился, надел свой лучший костюм и красный галстук-бабочку в крапинку, который Аврора выбрала для него в Лондоне.
При виде Гектора в костюме и в красной бабочке настроение у Авроры стало настолько лучше, что из ее уст даже полились арии любимых опер. Она пела по дороге от дома к неблизкой улице в квартале Беллэр, где принимал доктор Брукнер.
К несчастью, Гектор на ее пение отреагировал не совсем в соответствии со своим нарядом.
— Да не пой ты эти чертовы арии за рулем, — закричал он. — Ты несносно водишь машину даже тогда, когда ты молчишь. Если ты хочешь, чтобы мы остались в живых и чтобы этот психоанализ начался, я бы посоветовал тебе помолчать.
— Гектор, очень печально, что ты так низко ценишь мой вокал, — сказала Аврора. — Пение — весьма полезное занятие. Я уверена, что в этом доктор Брукнер меня поддержит.
Великолепный внешний вид генерала совершенно не соответствовал его настроению, оно было очень мрачным. Несмотря на обильный, хоть и запоздалый завтрак, печаль не оставляла его. Если уж начистоту, она стала еще глубже. Он не мог избавиться от странного убеждения, что краткая интимная близость в то утро была его последним и, кстати, не слишком громким «ура». В ту минуту, как все кончилось, у него возникло чувство, что они с Авророй больше никогда не будут иметь ничего общего в постели, и это чувство все не проходило. Он понял, что полностью лишен жизненных соков — просто превратился в старую кость.
— Первое, что я скажу психиатру, — это то, что у меня больше не бывает эякуляций, — заметил он. Они в этот момент остановились у светофора на окраине Беллэра, и Аврора уже перестала напевать. По какой-то причине она считала неприемлемым петь у светофоров.
— Ничего подобного ты ему не скажешь, — возмутилась Аврора. — Я тебе это запрещаю. У нас есть многое другое, что мы могли бы обсудить с этим милым молодым человеком, кроме твоих эякуляций.
— У меня нет никаких эякуляций, — не унимался генерал. — Именно это я только что и сказал, и это то, на чем я хотел бы заострить внимание. Ничего не вытекает, а ты знаешь, что это означает.