Некоторое время Аврора плакала; генерал чувствовал себя настолько разбитым, таким виноватым, что не мог произнести ни слова. Он ломал голову, пытаясь припомнить, на какое предложение Авроры он согласился и у них хоть что-нибудь получилось. Но именно в этот момент голова его была совершенно пуста, и он ничего припомнить не смог.
Всхлипнув раз-другой, Аврора затихла.
— Если уж тебе хочется обвинить меня в чем-то, то уж никак не в том, что мне не хватает положительного отношения к жизни, — сказала она, вытирая глаза. — Это тебе не хватает положительного отношения к жизни — тебе, тебе, тебе!
— Ну, тебе тоже кое-чего не хватает, — парировал генерал. — Мы когда-нибудь войдем и пройдем через сеанс психоанализа или же будем сидеть в машине возле дома этого человека все утро и ссориться, как обычно?
— Я думаю, надо войти, — согласилась Аврора, развернув зеркало заднего обзора, чтобы побыстрее подправить краску на глазах. — Не похоже, что плакала, — я так хорошо выгляжу. Если бы я еще не была так жестоко разочарована домом этого человека! Я настолько им разочарована, что у меня пропало почти всякое желание, чтобы он проводил свой психоанализ со мной.
— Аврора, мы приехали, давай хоть попробуем, — предложил генерал. — Он нас ждет.
— Люди часто ожидают чего-то такого несбыточного, — сказала Аврора. — Посмотри на меня. Всю свою жизнь я ожидала, что у меня будет ежедневное счастье. Но дни проходят, и где оно?
Все же им удалось кое-как собраться с духом, пройти по дорожке к дому и позвонить в дверь. Она немедленно распахнулась. «Я не совсем готова к этому», — подумала она, когда увидела открывающуюся дверь. Многие вещи в жизни происходят прежде, чем успеешь к ним подготовиться. Эмма, например, родилась на две недели раньше срока, прежде чем Аврора была к этому готова. Может быть, эта поспешность была причиной того, что она оказалась такой нервной матерью, по крайней мере, в первые несколько лет. Она предпочла бы быть полностью готовой к тому, что должно было происходить, но что-то все равно происходило, пока она к этому только внутренне готовилась: именно это и произошло сейчас у двери ее психоаналитика. Дверь уже открывали, а она к этому не была готова.
В дверях стоял полный человек лет сорока с небольшим, с седоватой шевелюрой и с самыми большими и самыми грустными глазами, которые только доводилось видеть Авроре. Он был одет в вельветовый пиджак с накладками на локтях и джинсы «Леви», но от шока, вызванного созерцанием врача в джинсах, ее избавил его взгляд. Взгляд этот был гораздо более приветливый, чем у большинства врачей.
Вспоминая потом, уже после смерти Джерри Брукнера, то время, что они провели вместе, Аврора осознала, что все произошло потому, что в тот, самый первый момент он сумел дать ей почувствовать, что ей рады — рады прямо с порога.
— Как жизнь? Проходите, меня зовут Джерри Брукнер, — сказал доктор. У него был довольно хриплый голос.
— Как жизнь? — переспросила Аврора, входя в дверь. — А что, венские психиатры в самом деле говорят, «как жизнь»?
— Наверное, нет, а кто вам сказал, что я из Вены? — спросил Джерри Брукнер, пожимая руку генералу.
— Ничего не имею против — я ненавижу Австрию, — сказал генерал.
— А мне казалось, что вы — из Вены, — продолжала Аврора, хотя ее представления о классическом психоанализе стремительно исчезали. — Ваша фамилия звучит так по-венски.
Доктор, казалось, немного развеселился.
— Я из Лас-Вегаса, штат Невада, — сказал он. — Сомневаюсь, чтобы в Хьюстоне было слишком много психиатров родом из Вены.
— Но и лас-вегасских здесь тоже не безумное количество, — прокомментировала Аврора, осматриваясь. Приемная была не чем иным, как небольшой старенькой жилой комнатой; вдоль стены стояла оранжевая кушетка, на которой давно следовало поменять обивку.
— Нужно обязательно поменять обивку на кушетке, — сказал доктор Брукнер, словно эхо повторяя ее мысли.
— Боже, вы просто услышали мои мысли, — улыбнулась Аврора. — Надеюсь, вы сделаете это еще не раз. — Она немедленно простила ему эту комнату, как простила ему его джинсы. У него была прекрасная улыбка, а такая улыбка — это что-то.
— Она многого ждет, — нервно вставил генерал. Ему подумалось, что доктор должен сразу же узнать об этом, — ведь он понимал, в любой момент Аврора могла начать критиковать доктора: его одежду, мебель, обои или еще что-нибудь.
— Не знаю, как насчет чтения мыслей, а вот чай или кофе я могу вам предложить, — сказал доктор.
— А где же эта очаровательная девушка-регистратор, с которой я разговаривала, когда мне назначили прием? — поинтересовалась Аврора. Ей никогда еще не доводилось бывать в такой приемной, которая была бы настолько непохожа на приемную врача. — Где обычный персонал, эти люди, которые протыкают вам палец или интересуются, есть ли у вас страховой полис? По-моему, ее звали Симона, — добавила она, продолжая раздражать генерала. Неужели она думает, что психоаналитик забудет, как зовут его собственную секретаршу?