— И кроме того, я принял весь витамин Е, — напомнил ей Паскаль.
Потом, когда Аврора ехала со свидания домой, радостное настроение стало понемногу исчезать. Словно капля за каплей, оно исчезало, и вот утекла и последняя капля. Она почувствовала себя одинокой, неприкаянной, покинутой и угнетенной. Ее настроение настолько ухудшилось, что она даже не хотела дальше вести машину. До дому оставалось всего несколько кварталов. Она подъехала к тротуару и остановилась. Сидя без всякого движения, она не заметила, как начала плакать. У нее не было желания вернуться к Паскалю — тот уже начал с жаром рассказывать ей, как он повезет ее в Париж, Марокко, Стамбул или еще куда-нибудь, где ей, конечно, понравится. Похоть была удовлетворена, но какой ценой? Ей определенно нравился Паскаль, но столь же определенно она знала, что никакой любви тут нет, хотя она его заставила любить себя сильней, чем прежде. Кроме того, он ее ревновал — он устроил ей скандал, насколько это можно было позволить в его положении, — из-за того, что она возвращается домой к Гектору. Он уже успел намекнуть, что ей не следовало спать в одной кровати с Гектором. Все это, конечно, будет и дальше отравлять их отношения.
Кроме того, сидя одна в машине, она чувствовала, что ведет себя как-то нечестно. Она что, решилась, в конце концов, переспать с Паскалем, потому что сама захотела этого, или же из чувства долга после многолетнего флирта? Не из-за этого ли она позволила ему этот решительный бросок? Или же какой-то темный страх толкнул ее в объятия Паскаля? Она прекрасно знала, что собой представляет более сложный страх, но сидя в машине в полном одиночестве, не хотела даже думать об этом. И ведь если, приехав домой, она попробовала бы обсудить это с Рози, Гектор мог бы подслушать или просто почувствовать, что ее что-то тревожит, а ей вовсе не хотелось думать об этом, что за этим могло последовать — ссоры, огорчения, упреки и подозрения. Каким бы внимательным и тонким ни старался показаться ей Гектор, когда предположил, что она влюбилась в Джерри Брукнера, она понимала, что он просто пытается сделать вид спокойного человека, а сам хочет выведать у нее все. Сообщи она ему то, что он пытался выведать, а в особенности, что у нее теперь роман с Паскалем, его самым главным соперником, он отреагировал бы далеко не как человек внимательный и тонкий. Он бесился бы как ненормальный, и их жизнь стала бы еще большей мукой.
Вытирая слезы, она заметила, что хозяин дома, у которого она остановилась, вышел во двор, чтобы переставить поливалку, и стоит, глядя на нее. К своему ужасу, она увидела, что это был не кто иной, как Харгрив Гоулдинг, ее страховой агент. Харгрив был весьма презентабельным мужчиной, застраховавшим половину их округа. Когда она, почувствовав себя отвергнутой целым миром, остановилась поплакать, она не заметила, что это был именно его дом. И меньше всего ей хотелось, чтобы Харгрив подошел к ней и стал расспрашивать, что с ней стряслось. Правда, это был весьма привлекательный мужчина и они уже лет тридцать флиртовали на всяких вечеринках. Если бы он подошел к ней и попытался бы успокоить ее сейчас, это могло еще сильней взвинтить ее. Он к тому же был вдовец, но с женским полом у него было неплохо, и казалось, что он был бы не против завести еще одну подругу.
Аврора рванула с места, отчего два паренька на велосипедах буквально разлетелись в разные стороны. Уже почти был виден ее дом, но домой она не поехала. Она чувствовала, что в таком состоянии встреча с Гектором может оказаться фатальной.
Не сознавая, почему она это делает, она нехотя повела машину в Беллэр и вскоре поняла, что и к дому Джерри Брукнера подъезжает с такой же неохотой. Она не могла заставить себя остановиться и проехала мимо. Обогнув квартал, она еще трижды проезжала мимо, всякий раз притормаживая, но не решаясь остановиться.
В четвертый раз она таки остановилась, причем настолько близко к бордюру, что была уверена, что вот-вот раздастся скрежет. Но этого не произошло. Она остановилась, не выключая двигатель, ожидая, когда же настанет минута и она сможет перебороть свои глупые чувства и вернуться в свою разумную или уж, по крайней мере, управляемую жизнь. Она несколько раз взглянула на себя в зеркало, но не стала ничего поправлять. Смеркалось. Скоро Гектор и Рози начнут беспокоиться. Страх водить в темноте был даже сильней ее всегдашней боязни поцарапать покрышки. Она понимала, что нужно мчаться домой и успокоить всех, но ее словно парализовало — она ничего не могла с собой поделать. Вот она и сидела здесь перед домом Джерри Брукнера, крутила на пальце перстень с изумрудом и лила безнадежные слезы.