— Еще как затруднит, если только Рози сама не успела все это приготовить, — сказала Аврора, хватая халат и направляясь к лестнице.
11
— Доброе утро, Пэтси, что ты знаешь о психоанализе? — спросила Аврора, врываясь на кухню. Рози сидела у телевизора и грызла ногти.
— Никакого улучшения в Болгарии, — проговорила она.
Пэтси Карпентер капала мед в чай, который для нее приготовила Рози. Занятия в секции гимнастики начинались через полчаса. У Пэтси теперь появилась привычка пить чай у Авроры, и Рози за это время выкладывала ей международные новости. Если Аврора не спала, Рози добавляла к этому еще и местные новости, то есть то, что происходило в настоящий момент между Авророй и генералом, Паскалем или еще кем-нибудь из ее ухажеров.
— Я ходила на сеансы психоанализа лет шесть после того, как ушла от Джима, — сказала Пэтси. — Я тогда жила в Милл Вэлли, а там все либо уже прошли через психоанализ, либо как раз проходили его. Что ты хочешь знать об этом?
— Все! Мы с генералом собираемся пройти сеансы психоанализа. Хотим начать сегодня.
В свои пятьдесят Пэтси была еще красивой женщиной, вернее, была бы, если бы научилась не показывать всему миру свое разочарование. Разочарование, а особенно саморазочарование — именно этим и страдала Пэтси, — не могло украсить ни одну женщину. Невзгоды Пэтси отражались на ее лице, и маска саморазочарования делала его безнадежно грустным. Если бы не это, она была бы неотразимой красавицей.
— Генерал согласен? — спросила Пэтси, подставляя лицо теплому пару из стакана.
— Да, — ответила Аврора, взглянув на плиту в поисках ветчины. Но именно в этот момент там ее не оказалось.
— Рози, ты не думаешь, что мы могли бы оторваться на несколько минут от Болгарии и сварить генералу пару яиц? — спросила она. — Гектор как раз в том настроении, когда мог бы позволить себе пару яиц, но ему не нравится, как я их готовлю. Я бы взяла на себя ответственность за консервированную ветчину, а ты уж приготовь яйца, прежде чем оставишь меня и займешься этими своими прыжками.
Рози немедленно достала из холодильника два яйца, но глаз от телевизора не отвела — разве что на пару секунд. Ведущий, божественный Питер Дженнингс, как раз переключился на Сальвадор, где дела тоже шли неважно.
— А может быть, нам ввести туда войска? — задумалась Рози. — Но там ведь сплошные джунгли. Это будет второй Вьетнам. Правда, мы не можем позволить себе больше никаких вьетнамов.
— А что ты умеешь сделать с вареным яйцом, чтобы генерал от него отказался? — спросила Пэтси Аврору. — Я не ем вареных яиц, но разве они чем-то отличаются одно от другого?
— Конечно, для человека с такой чувствительностью, как у Гектора. Не знаю, сколько уж раз мы скандалили из-за того, что я варю их не так — то недовариваю, то перевариваю.
— Да уж, насчет этого он строг, — прокомментировала Рози.
— Господи, неужели нельзя включить таймер? — спросила Пэтси. — Что сложного в том, чтобы сварить яйцо?
— Я не могу сказать с полной уверенностью, в чем дело, но если ты ходила на психоанализ шесть лет, ты должна знать.
— Боже мой, — не унималась Пэтси, — а вы уже выбрали психиатра?
— Да, есть один врач из Вены, — уверила ее Аврора. Она, к своему облегчению, обнаружила, что в ее доме была-таки банка консервированной ветчины, пусть и не превосходной, но вполне допустимой, если украсить тарелку с ветчиной сваренными Рози яйцами.
— Само по себе обстоятельство, что он из Вены, ни о чем не говорит. Он — последователь Фрейда, Янга или Адлера?
— Я не спросила, — перебила ее Аврора. — Кроме того, мне это и не важно. Мне нужно, чтобы он помог Гектору выздороветь. У нас с утра уже был скандал, а ведь это было еще до завтрака!
— Аврора, психоанализ не поможет вам с Гектором прекратить скандалы, — уверила ее Пэтси. — Выкинь это из головы.
— Нет уж, если мне и нужно что-нибудь в голове, то как раз надежда на это. Я не могу выносить скандалы еще несколько лет.
— Я тоже не могу, — сказала Рози. — Эти скандалы отравляют атмосферу в доме. — Она начала скакать по кухне, разминаясь перед началом своей аэробики. Потом она сделала несколько упражнений на растяжение, не сводя глаз с Питера Дженнингса, который в этот момент рассказывал о том, как в Иллинойсе взяли человека, совершившего несколько убийств подряд.
Аврора выложила ветчину из банки на сковородку, налила себе чаю и уселась за стол напротив Пэтси. Она никогда не одобряла ее до конца — да и Пэтси никогда не одобряла все, что делала Аврора. И все же они сидели вот так, за одним столом на той же самой кухне, что и тогда, когда много лет назад Пэтси, тогда еще первокурсница, приехала в Хьюстонский университет. Конечно, в те дни с ними была Эмма. Теперь Эммы не было, а Пэтси все так же появлялась на этой кухне. Странная штука жизнь. В прошлом Пэтси всегда рассуждала о жизни здраво, словно отвечая на вопросы контрольной работы. Сейчас же она была вся какой-то придавленной. Жизнь ее сложилась не так, как хотелось, но все же, по рассуждению Авроры, кое-что жизнь ей дала. Дочери Пэтси — это Аврора признавала — красивые девушки. Обе были приятными и более или менее постоянными, несмотря на свою вызывающую манеру одеваться и политические взгляды, допускавшие насилие. В целом, казалось, Пэтси лучше управлялась со своими детьми, чем она и Рози с детьми Эммы. Никто из ее детей не попадал в психушку, ни один не сидел за убийство, ни одна из дочерей, насколько Аврора знала, не забеременела до свадьбы.
— Как дела у Хорхе? — поинтересовалась Аврора. Пассией Пэтси в последние два года был довольно лихой архитектор-чилиец. Пэтси всегда умела завести себе какого-нибудь элегантного мужчину творческой профессии. Вот этой ее способности Аврора просто завидовала.
У Пэтси вытянулось лицо.
— Мы разошлись, — сказала она. — Сама не понимаю, как это я, зная всю эту архитекторскую братию, связалась еще с одним, да еще с латином! Но ведь связалась же! Но теперь все, довольно с меня архитекторов-латинов!
— Черт бы их побрал, — согласилась Аврора. — Теперь, я полагаю, он не будет приезжать поужинать у меня. А ведь был первый красавец в Хьюстоне! Потерпели бы еще годик-другой, пока я вообще не перестала бы устраивать эти ужины.
— Нет уж, спасибо, — запротестовала Пэтси, поглядывая на свои часики. Именно на эту тему ей меньше всего хотелось бы рассуждать. Последний ее роман явно не удался. Она встала, подошла к раковине, сполоснула чашку и повернулась к Рози, которая посматривала на Питера Дженнингса в просвет между ногами и продолжала свои упражнения.
— Вперед, Рози, — сказала Пэтси.
— Вперед, — отозвалась Рози. На этом ее слове щелкнул таймер — яйца были готовы.
— Только не забудь срезать верхушки, — сказала она Авроре. — Он и бесится оттого, что ты никак не можешь этого запомнить.
— Ничего-ничего, вполне вероятно, что я снова забуду. И не потому, что забуду, а потому, что не хочу помнить.
— Лучше срежь, а то сама знаешь, что будет, — предупредила Рози. — От этого он точно взорвется.
— Вы хотите сказать, что он сам не в состоянии разбить для себя яйцо? — с улыбкой спросила Пэтси. Жизнь в доме Авроры, как и прежде, несла на себе отпечаток девятнадцатого века. Какому-нибудь историку нужно было бы приехать сюда, пока все это не исчезло навеки.
— Да, такова отвратительная правда, — подтвердила Аврора, подлетая к плите, чтобы помешать ветчину на сковородке. — Генерал-полковник чересчур придирчив и не в состоянии разбивать яичную скорлупу. Для любой другой женщины этого было бы достаточно, чтобы стать феминисткой!
Пэтси рассмеялась:
— Аврора, если вы станете феминисткой, я выставлю свою кандидатуру на президентских выборах. Но если вы все же поедете к психиатру, обязательно расскажите ему об этом. Ему этого будет достаточно, чтобы растянуть курс лечения на год, если не больше.
— Я вернусь часика через полтора, — заверила Аврору Рози. Она чувствовала себя виноватой, уезжая теперь, когда в доме назревала очередная ссора. У нее было желание подняться наверх с яйцами и самой разбить их. Но с другой стороны, их тренер, строгая женщина, терпеть не могла опозданий.