— Гектор, нам нужен маленький зеленый домик с табличкой во дворе. — Я полагаю, он появится где-то слева, — как ни в чем не бывало сказала Аврора.
— Прямо в точку, — пробурчал генерал.
— Да не прямо, а слева, — настаивала Аврора.
— Я хотел сказать — прямо — в смысле правильно. У этого слова не единственное значение.
— Гектор, я просто стараюсь ехать так, как сказал полицейский. Мне сейчас не до многозначных слов. Уверена, что наш аналитик мог бы этим заинтересоваться больше, чем я.
— Аврора, это вон где, смотри! — воскликнул генерал в волнении, указывая на дом, к которому они приближались. — Это тот самый дом, у которого я хотел остановить тебя с самого начала.
Аврора взглянула и увидела уродливый зеленый домик, похожий на ранчо. Без особого удовольствия она снова развернулась и подъехала к дому.
— Какое разочарование! С чего бы это заслуженному венскому психоаналитику жить в такой дыре?
— Совершенно нормальный дом, — заметил генерал. — Надо же людям жить где-то. Мы ведь собираемся обратиться к нему за помощью, так не все ли равно, где он живет?
— Мне не все равно, — призналась Аврора. — Может быть, это глупо, но ничего не поделаешь. Я просто совершенно не так себе представляла кабинет, в котором принимает доктор Брукнер.
Она вздохнула.
— Да не начинай ты опять вздыхать, — подбодрил ее генерал. — Мы же решили начать это, так давай смотреть на все положительно.
Аврора снова вздохнула.
— Ты не могла бы не вздыхать? — настаивал Гектор. — Терпеть не могу, когда ты вздыхаешь. Зачем так часто вздыхать?
— Да не тебе критиковать меня за то, что я не смотрю на мир положительно, — перебила его Аврора. — За последние двадцать лет я буквально каждый день начинаю оптимистично и даже весело. Только никакого проку от этого оптимизма.
Генерал почувствовал, что снова попал в капкан, и промолчал.
— Сейчас заплачу, — объявила Аврора к его ужасу.
— Аврора, мы ведь приехали к врачу, — попытался успокоить ее генерал. — Наша машина стоит возле его дома. Может быть, он сейчас смотрит на нас из окна и не может понять, почему мы не входим в дом. Сейчас не плачь.
— А мне хочется, — капризничала Аврора. — Когда подумаешь, как много моего хорошего настроения пропало даром, просто хочется плакать.
— Но оно не пропало даром, — уверил ее генерал. Он почувствовал легкое отчаяние.
— Пропало, пропало, ты никогда не мог избавиться от своей депрессии, — сказала Аврора, начиная плакать. Все мое веселье, весь оптимизм попросту разбивались о твою депрессию. Ты — самый отрицательный человек, которого я знала в своей жизни. Жалко, что я вообще подумала о психоанализе, — я ведь знаю, что это никому не поможет. Ничто не помогало нам, и все потому, что тебе ничего не нравится и ты ничего не хочешь сделать, а если я настаиваю и выступаю с какой-нибудь инициативой, тебе обязательно нужно ее задушить!
Некоторое время Аврора плакала; генерал чувствовал себя настолько разбитым, таким виноватым, что не мог произнести ни слова. Он ломал голову, пытаясь припомнить, на какое предложение Авроры он согласился и у них хоть что-нибудь получилось. Но именно в этот момент голова его была совершенно пуста, и он ничего припомнить не смог.
Всхлипнув раз-другой, Аврора затихла.
— Если уж тебе хочется обвинить меня в чем-то, то уж никак не в том, что мне не хватает положительного отношения к жизни, — сказала она, вытирая глаза. — Это тебе не хватает положительного отношения к жизни — тебе, тебе, тебе!
— Ну, тебе тоже кое-чего не хватает, — парировал генерал. — Мы когда-нибудь войдем и пройдем через сеанс психоанализа или же будем сидеть в машине возле дома этого человека все утро и ссориться, как обычно?
— Я думаю, надо войти, — согласилась Аврора, развернув зеркало заднего обзора, чтобы побыстрее подправить краску на глазах. — Не похоже, что плакала, — я так хорошо выгляжу. Если бы я еще не была так жестоко разочарована домом этого человека! Я настолько им разочарована, что у меня пропало почти всякое желание, чтобы он проводил свой психоанализ со мной.
— Аврора, мы приехали, давай хоть попробуем, — предложил генерал. — Он нас ждет.
— Люди часто ожидают чего-то такого несбыточного, — сказала Аврора. — Посмотри на меня. Всю свою жизнь я ожидала, что у меня будет ежедневное счастье. Но дни проходят, и где оно?
Все же им удалось кое-как собраться с духом, пройти по дорожке к дому и позвонить в дверь. Она немедленно распахнулась. «Я не совсем готова к этому», — подумала она, когда увидела открывающуюся дверь. Многие вещи в жизни происходят прежде, чем успеешь к ним подготовиться. Эмма, например, родилась на две недели раньше срока, прежде чем Аврора была к этому готова. Может быть, эта поспешность была причиной того, что она оказалась такой нервной матерью, по крайней мере, в первые несколько лет. Она предпочла бы быть полностью готовой к тому, что должно было происходить, но что-то все равно происходило, пока она к этому только внутренне готовилась: именно это и произошло сейчас у двери ее психоаналитика. Дверь уже открывали, а она к этому не была готова.
В дверях стоял полный человек лет сорока с небольшим, с седоватой шевелюрой и с самыми большими и самыми грустными глазами, которые только доводилось видеть Авроре. Он был одет в вельветовый пиджак с накладками на локтях и джинсы «Леви», но от шока, вызванного созерцанием врача в джинсах, ее избавил его взгляд. Взгляд этот был гораздо более приветливый, чем у большинства врачей.
Вспоминая потом, уже после смерти Джерри Брукнера, то время, что они провели вместе, Аврора осознала, что все произошло потому, что в тот, самый первый момент он сумел дать ей почувствовать, что ей рады — рады прямо с порога.
— Как жизнь? Проходите, меня зовут Джерри Брукнер, — сказал доктор. У него был довольно хриплый голос.
— Как жизнь? — переспросила Аврора, входя в дверь. — А что, венские психиатры в самом деле говорят, «как жизнь»?
— Наверное, нет, а кто вам сказал, что я из Вены? — спросил Джерри Брукнер, пожимая руку генералу.
— Ничего не имею против — я ненавижу Австрию, — сказал генерал.
— А мне казалось, что вы — из Вены, — продолжала Аврора, хотя ее представления о классическом психоанализе стремительно исчезали. — Ваша фамилия звучит так по-венски.
Доктор, казалось, немного развеселился.
— Я из Лас-Вегаса, штат Невада, — сказал он. — Сомневаюсь, чтобы в Хьюстоне было слишком много психиатров родом из Вены.
— Но и лас-вегасских здесь тоже не безумное количество, — прокомментировала Аврора, осматриваясь. Приемная была не чем иным, как небольшой старенькой жилой комнатой; вдоль стены стояла оранжевая кушетка, на которой давно следовало поменять обивку.
— Нужно обязательно поменять обивку на кушетке, — сказал доктор Брукнер, словно эхо повторяя ее мысли.
— Боже, вы просто услышали мои мысли, — улыбнулась Аврора. — Надеюсь, вы сделаете это еще не раз. — Она немедленно простила ему эту комнату, как простила ему его джинсы. У него была прекрасная улыбка, а такая улыбка — это что-то.
— Она многого ждет, — нервно вставил генерал. Ему подумалось, что доктор должен сразу же узнать об этом, — ведь он понимал, в любой момент Аврора могла начать критиковать доктора: его одежду, мебель, обои или еще что-нибудь.
— Не знаю, как насчет чтения мыслей, а вот чай или кофе я могу вам предложить, — сказал доктор.
— А где же эта очаровательная девушка-регистратор, с которой я разговаривала, когда мне назначили прием? — поинтересовалась Аврора. Ей никогда еще не доводилось бывать в такой приемной, которая была бы настолько непохожа на приемную врача. — Где обычный персонал, эти люди, которые протыкают вам палец или интересуются, есть ли у вас страховой полис? По-моему, ее звали Симона, — добавила она, продолжая раздражать генерала. Неужели она думает, что психоаналитик забудет, как зовут его собственную секретаршу?