— Иногда они так пугаются, что забывают свои собственные слова. Си-Си забывает, как его зовут, когда испуган, — объяснила Рози.
— Гектор, ты чем-то испуган? — поинтересовалась Аврора.
— Какого это черта я испуган? Я просто подумал, что тебе интересно узнать, раз уж тебе так нравится Паскаль.
— Может, нравится, а может — нет, — ответила Аврора. — Я сейчас пойду наверх и погрущу немного. Пока держись от меня подальше. Не то получишь по заслугам!
— Боже мой, что я такого сделал! — воскликнул генерал, когда Аврора в самом деле отправилась наверх. — Последний раз такую угрозу я слышал от тебя много-много лет назад.
— Тсс-с, — сказала Рози, проводя его на кухню. — У нее большое горе. Она сказала, что не будет больше ездить к Томми.
— Вот это плохо. Боюсь, что это очень плохо. Может, нам позвонить Тедди — он мог бы приехать и приободрить ее. Иногда только ему и удается приободрить ее.
— Попробовать стоит, — согласилась Рози. — Но лучше попробуем завтра. Сейчас он, как обычно, должен собираться на работу.
Они так и сидели за столом на кухне, ничего не придумав лучше, чем сидеть и переживать. Рози насыпала себе на запястье щепотку соли и стала лизать ее. Привычка помогала ей не сойти с ума от непрерывного перенапряжения.
— Если бы я ел столько соли, со мной случился бы удар и я бы умер, — сообщил ей генерал.
— Ну и что? — Рози посыпала еще соли. — Вы — это вы, а я — это я.
— Ну да, но это же не означает, что и ты бессмертна, — сказал генерал.
Не успела Рози ответить, как они услышали, что Аврора спускается по ступенькам. Они немедленно замолчали. У нее бывали такие настроения, когда любое неосторожное слово могло вызвать взрыв.
— Не сидите, как зверушки в гнезде, — сказала Аврора, раздражаясь при одном их виде. — Вы же знаете, как раздражает меня подобострастие.
— Тебя любое поведение раздражает, когда ты уже раздражена, — ответил генерал. — По крайней мере, тебя раздражает все, что я ни сделаю. Если бы я мог перестать дышать сию минуту, я бы перестал — по крайней мере, до тех пор, пока твое настроение не улучшилось бы. Правда, кто знает, сколько пришлось бы ждать?
— Гектор, я пошла. Ты бы согласился со мной, если бы посмотрел на себя со стороны. Но для этого тебе пришлось бы заставить себя смотреть — а ты забился в уголок, как заяц.
Рози заметила, что Аврора переодела платье и на руке у нее висела сумочка, и все же ей по-прежнему хотелось полизать еще немного соли, что она и собиралась сделать, как только Аврора удалится на безопасное расстояние.
— Никуда я не забился, — возмутился генерал. — Согнули меня годы и печали. Можешь идти в задницу, мне наплевать. Ты ведешь себя со мной настолько грубо, что с меня довольно. Рози и я — приличные люди, и мы всего-навсего стараемся исполнять свой долг, как мы его понимаем, наилучшим образом, а ты ведешь себя, словно зверь. В глубине души ты и есть зверь. Не понимаю, зачем я переступил порог этого дома! Я в любой момент готов покинуть его. Кроме того, я не уверен, что тебе следовало бы садиться за руль в таком состоянии. Следующий треснувший череп будет твой.
— По крайней мере, мой череп покрыт волосами, в отличие от других черепов, на которые я могла бы показать пальцем, — сказала Аврора, выходя за дверь.
— В этом она права, — согласилась Рози. — У этой женщины прекрасные волосы. Одной-двух трещин не будет даже заметно.
— Да замолчи ты! — не унимался генерал. — Весь этот разговор — просто издевательство. Словно смотришь на травести в театре.
— Травести? Это парики, которые носят актеры, изображающие женщин? — спросила Рози. Ей казалось, что она где-то слышала это слово, но не понимала, как оно могло относиться к их разговору. Разговор был совершенно таким же, что и тысячи разговоров, происходивших в доме Авроры за долгие-долгие годы.
— Включи телевизор, пока мы оба не сошли с ума, — нашел выход из положения генерал.
9
Прежде чем заехать к Паскалю в больницу, Аврора почувствовала почти непреодолимое желание проехаться мимо дома Джерри Брукнера и как раз в этом направлении и проехала с пару километров. Но сверившись со своим внутренним компасом, она все же направилась в больницу. Ничего хорошего из этой любви к Джерри Брукнеру не выйдет, подумала она, хотя до боли в душе понимала, что любовь-то была. Пусть даже у нее и было подозрение, что он — довольно пустой человек. Просто он был очень и очень привлекательным. Один из таких, к каким ее всю жизнь тянуло. Тревор, ее яхтсмен, тоже был пустым человеком такого типа: он плавал по морям, женился и разводился, всю жизнь соблазнял женщин безо всякой надобности, но она любила Тревора и верила, что при других обстоятельствах она смогла бы наполнить его пустоту содержанием, превратив его в более или менее стоящую личность.
В сущности, единственное, что она знала о Джерри Брукнере, было то, что у него карие глаза и превосходно вылепленная нижняя губа; еще и волосы на кистях его рук вызывали ее восхищение. Совершенно очевидно, он прочел кучу книг по психоанализу и все же оставался несобранным и невинным человеком, который, казалось, искренне хотел что-то понять в этой жизни. Человек, который решал половые вопросы с помощью официанток и стюардесс из разных авиакомпаний. Конечно, ничего плохого в официантках и стюардессах не было. Недостаток был в нем самом, в человеке, которого могли привлечь столь легкомысленные женщины. Причем, скорее всего, привлекал его в них именно преходящий характер всего этого, а не сами женщины.
Приехав на стоянку возле клиники, Аврора пристально рассмотрела себя в зеркало. Она увидела лицо, на котором можно было прочитать досаду, досаду на то, что жизнь сделала ее столь беззащитной перед полными грусти глазами, нижней губой и сексуальноволосатыми запястьями. Но что поделаешь! Хотя она знала, что силы воли ей не занимать, ее все же никогда не хватало, чтобы преодолеть свою ранимость, и она не думала, что такое удастся теперь. Хотя можно было, конечно, поразмыслить о престарелом французе с изогнутым пенисом и растрескавшимся черепом. Она тянула время, выбираясь из машины, чтобы приступить к исполнению своего долга, но, в конце концов, вошла в больницу. Поплутав немного, она наконец нашла палату Паскаля.
Дверь в палату была приоткрыта. Она уже было толкнула ее и хотела войти, как вдруг ее остановил звук женского голоса. Женщина говорила по-французски. Заглянув в щелку, Аврора увидела девушку с длинными, наскоро расчесанными каштановыми волосами, которая сидела на краешке постели Паскаля и держала его руку в своих. Где была другая рука Паскаля, Аврора точно не могла рассмотреть, но вдруг эта женщина хихикнула и, извиваясь, наклонилась к нему и громко чмокнула его в губы.
Аврора отпрянула и прошла мимо палаты по коридору. Ее это несколько шокировало. Порой он действительно хвастал своими успехами у молодых женщин, но она самоуверенно полагала, что это было в природе у галлов и делал он это, чтобы вызвать ее ревность и превратить ее саму в трофей.
И вот получилось, что и над ней он одержал победу — она была просто очередной подружкой, которая едва не наткнулась на Паскаля с другой подружкой. Она чувствовала себя полной идиоткой. Может быть, Паскаль и не хвастал все эти годы, возможно, у него было все-таки несколько юных красоток с небрежно расчесанными волосами, которые точно так же не устояли перед его ухаживаниями, как в конце концов уступила и она. А еще она чувствовала себя такой дурой потому, что всегда как-то игнорировала очевидный факт: молодые женщины всегда были более легкой добычей для мужчин в возрасте, искушенных в таких делах. Она в свои молодые годы тоже стала легкой добычей одного филадельфийца, который на самом деле увивался за ее матушкой. Звали его Мортон Нидхэм, и она никогда не жалела, что у нее с ним что-то было. А сожалела она о том, что не извлекла из этой истории урока: молодых женщин несложно подтолкнуть к чему-то, если найдется кто-то, кто умеет подтолкнуть. А большинство пожилых мужчин точно знает, как подтолкнуть. Она дошла до самого конца коридора, приходя в себя после этого шока. Ее первым импульсом было повернуться и уйти, вторым — остаться и получше рассмотреть девушку; и второй импульс взял верх. Она повернула обратно, прошла на цыпочках мимо палаты Паскаля и стала ждать в маленькой комнате ожидания рядом со столом дежурной сестры. Она сидела и листала потрепанный экземпляр журнала «МакКолл» и вскоре услышала цоканье каблучков по коридору. Звук доносился со стороны Паскалевой палаты и почему-то напомнил ей о суетной парижской жизни. Девушка прошла в трех метрах от Авроры. Она была худющая и совсем не красавица, хотя в ней, конечно, было что-то роскошное. И эта сумочка с надписью «Гермес» на плече. На вид она была года на два старше Мелани, мысль о которой вызвала у Авроры легкую грусть. Боль тоски.