И все же, несмотря на важность сохранения своего достоинства, это было еще не все в жизни. Аврора подозревала, что если ее решимость подвергнуть испытанию в подходящий день, могло оказаться, что это не такой уж и надежный механизм. Дождливый полдень, в который она застала своего нового любовника с молодой женщиной, вполне мог стать таким подходящим днем. Однако Джерри Брукнер, у которого чутье на подходящий момент было развито в меньшей степени, чем его нижняя губа, упрямо отказывался пробежать мимо и воспользоваться такой уникальной возможностью.
Вместе с тем Аврора вновь почувствовала, что не желает даже размышлять о возвращении домой, хотя уже настал тот час, когда она обычно бывала рада оказаться дома. За долгие годы у нее выработалась привычка коротать остаток дня, сидя в своей нише у окна, обложившись пятью-шестью журналами о кино — так, что-нибудь легкое почитать. Она могла потягивать чай и думать: неужели все эти кинозвезды всегда вот так веселятся или убиваются от горя. Еще она любила смотреть из окна на все, что происходит у соседей, разговаривать по телефону с Мелани, а то и затеять скандальчик с Рози.
Однако все это могло доставить удовольствие, только если Гектора Скотта не было рядом. Он мог быть где-нибудь на площадке для гольфа, колотя там свои мячики. Теперь он никогда не бывал на площадке для гольфа, и все скандалы, которые происходили в доме, неизбежно были связаны с ним. Даже когда он не был недоволен чем-нибудь, скорее всего, он стал бы балабонить о своих лекарствах и процедурах, с которыми были связаны его надежды на то, что на него нахлынет потенция. Авроре это представлялось все менее и менее возможным, да и лично для нее не особенно желательным.
Вследствие фактора, который они с Рози стали именовать «фактором демонстрации», мысль о том, что она могла бы провести остаток дня в своей нише у окна, потеряла всякую привлекательность. Бросив последний взгляд на беговую дорожку и не увидев на ней Джерри, она завела машину и отправилась к дому Тедди, Джейн и Шишарика. Тедди, конечно, будет на работе, но можно будет повидаться со своим правнуком, а может быть, и поболтать с Джейн о превратностях жизни.
Аврора никогда прежде не вела с Джейн разговоров о превратностях жизни, но, по крайней мере, у нее было такое чувство, что Джейн воспринимает жизнь как очень сложный и серьезный процесс. Если бы удалось склонить ее обсудить эту тему, возможно, она и не стала бы судить других слишком строго, в отличие от Рози. У Рози была склонность осадить ее своей мгновенной и безапелляционной оценкой всего, что Аврора сделала или только собиралась сделать.
Авроре было не слишком приятно сознавать, что порой она и сама с пол-оборота безапелляционно осуждала всех и вся, хотя, в сущности, она с возрастом все реже была способна однозначно осуждать кого бы то ни было. Приходившая к ней с житейским опытом мудрость имела тенденцию к размыванию резкости суждений на полярных точках зрения, и ей становилось все трудней быть абсолютно уверенной в чем-нибудь вообще. А Джейн была молода, у нее было острое восприятие жизни, и поговорить с ней было бы полезно.
Однако, к ее удивлению, дверь открыл Тедди, а не Джейн.
— Привет, бабуля, — сказал он.
Сердце ее радостно забилось, он произнес это таким приветливым голосом. Это ведь, в конце концов, с самого своего рождения, был ее любимый внук. Томми был посмышленее его, а Мелани — хитрее и красивее, но Тедди был весь соткан из любви, надежды и отчаяния. Во всем, что касалось эмоций, это всегда была цельная натура, что-то такое, против чего Аврора никогда не могла устоять.
Он спустился по ступенькам крыльца и крепко обнял ее. К несчастью, они стояли как раз на том месте, куда стекали дождевые капли с крыши, но Авроре было все равно. Она чувствовала, что вот-вот заплачет. И все же она сдержалась.
— A у Шишарика жар, — сказал Тедди.
— Ведь сегодня твоя смена, — удивилась Аврора. — Почему ты дома?
— Потому что Джейн всегда путается, когда у Шишарика жар. Ей легче рисковать жизнью в ночной смене, чем оставаться дома с больным ребенком.
Джонатан спал. Аврора подошла и положила руку ему на лоб: у него в самом деле была температура, и довольно высокая. Она прикоснулась к нему, и он ненадолго открыл глаза, влажные глаза ребенка, у которого высокая температура, но потом снова закрыл их и уснул.
— Лори заходила поиграть с ним, — сказал Тедди. — Он так веселится, когда приходит его любимая тетушка Лори, сестра Джейн, что у него почти всегда потом поднимается температура.
— Ох эта Лори, — сказала Аврора. — Она все еще не бросила своего сенегальца? Сестры твоей Джейн как-то все время ухитряются находить себе экзотических мужчин.
— Да, она все еще с ним, но мне он не кажется экзотическим, — сказал Тедди. — Вообще-то он просто профессор.
Она обратила внимание, что, когда он готовил чай, руки у него дрожали. В его глазах тоже было что-то необычное — ей стало больно. Глаза его были, скорее печальны, чем сердиты, но не совсем без злобы, и ее даже напугал этот злобный блеск. Годы, когда оба ее мальчика попеременно были то дома, то в психиатрических лечебницах, были просто кошмаром. Это был ад, куда ей не хотелось возвращаться. Она не могла быть счастлива, когда ее внуки находились в сумасшедшем доме, поэтому за что бы она ни бралась в те годы, все было омрачено отчаянием.
— Тед, скажи мне, у вас ничего не случилось? — спросила она, собираясь с мужеством. — Ты что-то сам не свой.
— Без паники, — сказал Тедди, отметив, что она вот-вот начнет нервничать. — Я просто заканчиваю очередной курс лечения, вот и дрожу немного.
— И что-нибудь еще? — спросила Аврора.
— Мы поругались из-за ночных смен, — признался Тедди. — Джейн думает, что они плохо отражаются на мне, а я считаю, что на ней. Я могу и не спать столько, сколько полагается взрослому человеку, а Джейн это просто необходимо. Сегодня я отпустил ее, потому что Шишарик заболел, а вообще-то она не работает в ночной смене постоянно. Вот и все. Правда, мы еще будем ссориться из-за этого, пока она не согласится со мной.
— А что еще? — спросила Аврора. Она чувствовала, что было еще что-то. По его голосу она поняла, что он показывает ей только обертку проблемы, а не самую суть.
Тедди улыбнулся, качая головой. Чутье бабушки изумило его, как, впрочем, и всегда. На самом деле было еще кое-что, но он не был уверен в том, что об этом нужно было рассказывать ей. Бабушке нравилась Джейн, а расскажи он ей все, ее отношение к ней могло и измениться.
Кроме того, Джейн и сама любила его бабушку. Бабуля могла бы сохранить тайну, а может, и нет, и тогда у них с Джейн вышел бы большой скандал, а чем все могло закончиться, трудно было даже предположить. Джейн не хотела, чтобы он сам, Аврора Гринуей или кто бы то ни было еще вмешивались в ее жизнь. Это как раз и был важнейший жизненный принцип Джейн: никому не было позволено вмешиваться в ее жизнь.
— Ну, рассказывай, — сказала Аврора. — Мне-то ты можешь доверять.
— На этот раз я в этом не уверен, — засомневался Тедди.
— А что, я хоть раз выдала тебя? — спросила Аврора, взяв свою чашку чаю и устраиваясь на кушетке. Она пыталась казаться спокойной, но покоя в ее душе не было. Трудно было огорчить ее сильней, чем таким взглядом в глазах Тедди, предвещавшим, что за этим вскоре последует дикое бешенство. Она смирилась с тем, что он окончательно запутался в жизни, но его безумия она пережить больше не хотела. Если бы безумие снова пришло, она знала, что больше этого не вынесет и, в конце концов, сама сойдет с ума.
— Да нет, но это — секрет, — сказал Тедди.