— Отдать его в трибунал? — переспросила Пэтси.
— Ну да, а если бы речь шла обо мне, он сказал бы, что вызовет взвод солдат, чтобы они расстреляли меня, — сказала Рози, пялясь на Вилли, чья неподвижность уже окончательно вывела ее из себя.
— Знаешь что, мне кажется, вам всем нужно взять себя в руки, — посоветовала Пэтси. — Мелани вне опасности — хотя у нее была тяжелая ночь, но у всех из нас бывали тяжелые ночи. Ее не сажают в тюрьму за кражу мяса в магазине, и она не умирает. Она молода, все пройдет. Мне хотелось бы, чтобы вы все успокоились и взяли себя в руки. Начиная с тебя. Мне так жаль Вилли, — прибавила она. — Вилли такой хороший, наверное, ему кажется, что он попал в какую-то толпу совершенно безголовых людей.
Рози было все равно, каким таким хорошим был Вилли. Ее уже бесило, что он так не двинулся с места! Аврора перестала гонять двигатель, и это означало, что она дала задний ход.
— Останови ее! Останови ее! — в бешенстве заорала на него Рози, не обращая внимания на комментарии Пэтси, хотя чуть позже она припомнила ее слова и немного успокоилась, услышав от Пэтси, что Вилли — хороший.
— Черт, ну ладно! — сказал Вилли, выхватил свой пистолет с коротким стволом из кобуры и направился к двери.
— Ну-ка стой! — приказала Рози, и Вилли остановился.
— Мне казалось, ты хотела, чтобы он пошел. Зачем ты останавливаешь его? — не поняла Пэтси.
— Потому что он вытащил свой идиотский пистолет. Не помню, рассказывала ли я тебе, но он балдеет от всяких пистолетов. Я хотела бы, чтобы он ее задержал, а не стрелял в нее!
— Ого! — вздохнул Вилли. Он засунул пистолет в кобуру, а затем вышел, чтобы остановить Аврору.
— Всегда вокруг достаточно тупиц, — промолвил генерал, падая в кресло. — Мне казалось, этот человек никогда не начнет двигаться.
Без всякого сомнения, Вилли Коттс пришел в движение, но этого движения хватило лишь на то, чтобы он прошел всего несколько метров. Он увидел, как машина миссис Гринуей выехала задом из гаража, развернулась, и очертив широченный круг, ненадолго приостановилась, чтобы перевести рычаг в положение «вперед». Между ними оставалось около метра — он запросто мог бы сделать шаг вперед и выхватить ключ из замка зажигания, блокировать руль или еще что-нибудь, но он просто стоял, глядя перед собой. Миссис Гринуей заметила его и выглянула из окна. Ему показалось, что он увидел слезы на ее щеках, но она, кажется, не на него сердилась, — и уж конечно, она не сердилась на него так, как Рози в ту минуту, когда он, в конце концов, выбежал из дому.
— Пока, Вилли, извини, что разбудила тебя, — сказала Аврора, включая первую скорость.
— Ничего-ничего, миссис Гринуей, поезжайте в хорошем настроении, относитесь к другим водителям по-дружески, — подбодрил ее Вилли.
Аврора слегка улыбнулась ему и уехала.
Спустя некоторое время Вилли понял, что ему предстоит вернуться в дом и признаться, что он не сумел остановить ее. Он еще немного постоял, собираясь с духом, и вернулся в дом.
— Ты задержал ее? — спросила Рози.
— Нет, я ей не хозяин, и ты тоже, — сказал Вилли твердо.
— Ну, что я тебе говорил?! — воскликнул генерал.
13
— Всю жизнь мечтала заняться этим после чьих-нибудь похорон, — призналась Аврора, хотя, судя по голосу, она была не особенно довольна. Они с Джерри были в постели. Нижняя губа, покрытые волосами запястья и крепкие ноги, которые она наконец потрогала, были хороши, как она и предполагала. Правда, сам этот человек в качестве любовника не совсем отвечал ее ожиданиям. Она приехала на рассвете и несколько раз позвонила в дверь — самые разные комбинации звонков, но как только он ответил, у нее возникла какая-то тревога. Тело ее наслаждалось покоем, а вот душа — нет. С ее внучкой произошла ужасная беда, а в ответ на это она приехала в Беллэр и прыгнула в кровать к человеку, с которым была едва знакома, к какому-то шарлатану, которому по непонятной причине было дано стать невероятно притягательным для ее тела. Она до сих пор чувствовала, насколько ее тело было довольно. Многие годы никто не был настолько привлекателен для нее. Теперь он стал ее любовником, но почему это не принесло ей покоя?
— По-моему, довольно многие занимаются этим после чьих-нибудь похорон, — сказал Джерри.
— Да, — согласилась Аврора. — Некоторые из своих неподобающих поступков я совершила немедленно после похорон. Иногда буквально спустя несколько минут, — сказала она, припомнив один такой эпизод в Филадельфии. Лодка красавицы Аннабел, младшей сестры Тревора, столкнулась с каким-то судном и затонула. Тревор тоже оказался как-то виноват в этом столкновении. Стоя у края могилы, Аврора начала ощущать ужас, свойственный каждому простому смертному, — Аннабел больше не было в живых. Она умерла такой молодой — Аврора была всего на год старше. Ее плотское чувство становилось все сильнее, и казалось, то же самое происходило и с Тревором. Пока похоронная процессия рассаживалась по красивым черным машинам, они с Тревором удалились ото всех, прилипли друг к другу, словно приклеенные, и предались неистовой любви на топчане в домике садовника на краю кладбища. Тело забывает как удовольствия, так и боль, и Аврора забыла огромное удовольствие и немного боли. Хотя она все еще не могла забыть те несколько всепоглощающих минут с Тревором на кладбище в Филадельфии. Даже сейчас, вспомнив об этом, она ощутила в душе какое-то волнение и прикоснулась к Джерри Брукнеру — едва-едва и всего на мгновение. Во всем, что она делала и о чем забывала, больше всего страдала ее душа. Джерри был на несколько десятков лет моложе. С чего это ей вздумалось прикасаться к нему так нежно? Что она делает?
— Наверное, со мной все не так, как с другими, ведь я постарше? — спросила Аврора, которую так и подмывало спросить его обо всем.
— Разумеется, нет, — сказал Джерри. Он выглядел умиротворенным. Его всегда успокаивало, когда он ложился в постель с той самой женщиной, с которой, на его собственный взгляд, у него как раз был минимум шансов оказаться в постели. Думая, что никаких шансов нет, он почти неизменно оказывался в постели именно с такими женщинами. Всякий раз это вызывало у него удивление и все становилось еще приятней. То, что он ей ответил, было немножко враньем, потому что сначала он нервничал и старался вести себя осторожнее, не переставая думать, что Аврора была в том же возрасте, что и его мама. Теперь же думал он о том, что могло получиться так, что к нему заскочит Сандра — тогда она застукает их. Иногда Сандра и в самом деле забегала к нему перед тем, как отправиться домой и поиграть с сынишкой Тимми. Сандра была ужасно ревнива, и если бы она застукала их, произошел бы жуткий скандал и все было бы кончено. На меньшее, чем полное обладание, Сандра не согласилась бы. Даже когда он порой дольше положенного задерживал взгляд на какой-нибудь девушке в ресторане, Сандра замечала и устраивала ему дикие сцены.
Ее дикие сцены были утомительны, но он все же надеялся, что Сандра не приедет и не застанет его в постели с Авророй Гринуей. Из своего опыта он знал, что появление новой женщины редко означало исчезновение той, что уже была у него. Аврора и секунды не колебалась, когда дошло до того, чтобы отправиться в постель, хотя небольшие колебания на его счет у нее были. Ну, хорошо, тело ее удовлетворено, но на душе было неспокойно. Она могла бы через день-другой решить, что от него свободно можно отказаться — с этаким жестом патрициев в римском Колизее — большой палец вниз. Ей казалось, что именно так и следовало бы поступить, но делать этого ей не хотелось. Но если она все-таки передумала бы и оставила его себе, он не хотел бы потерять Сандру, при всей ее строптивой властности, ведь и в ней было что-то совершенное и прекрасное. Например, соски ее грудей. Соски бывают самые разные и, наверное, не должны быть таким уж важным фактором, но так уж сложилось, что у Сандры они были именно такие, какие ему хотелось бы видеть. То же самое можно было сказать о ее плечах и о ногах. Он знал, что был немного капризен. Ему хотелось иметь перед глазами именно то, что он считал совершенством. Не то чтобы он вел себя слишком настойчиво или был чересчур разборчив — он ведь со столькими переспал и перелюбил стольких женщин, которые были совсем не похожи на то, что ему хотелось бы видеть. Но если уж у какой-нибудь из них оказывалось именно то, что он хотел, — это было приятным дополнением, настолько приятным, что можно было даже смириться с дикими сценами и скандалами.