В прохладном зеленом кабинетике в баре, после того как он позволил Авроре дать ему пару раз откусить мясного пирога, генерал почувствовал, что очень-очень устал. Возможно, это было из-за ссоры с Авророй, или же из-за ожидания в душной машине, или еще из-за чего-нибудь. Думать об Авроре и об огромной каюте-люкс было приятно, но он так устал, что едва поднимал стакан чаю со льдом. Казалось, силы оставляют его, и на минуту-другую он даже подумал: а до азиатской ли поездки ему теперь? Он когда-то служил в Маниле и совсем немного в Бирме. Подумав об Азии, он припомнил, как трудно ему работалось у Мак-Артура, да и служить у Джо Стилвела, Джо-Уксуса, как его прозвали, тоже было не сахар. Обоим невозможно было угодить. В какой-то момент от напряжения у него даже наступило прободение язвы желудка, но сейчас он не мог припомнить, было ли это при Мак-Артуре или же при Стилвеле. Что он помнил лучше, так это чувство огромного облегчения, которое он испытал, когда его перевели обратно в Европу. И все же поехать в Азию в каюте-люкс с огромной кроватью, несомненно, намного легче, чем служить под началом Стилвела или Мак-Артура. Силы могли вернуться к нему, а вот сейчас, пока он сидел в баре, ему казалось, что все силы куда-то стремительно ускользают от него. Он с трудом прожевал последний кусок пирога. Он с трудом держал глаза открытыми. Он с трудом сидел прямо на стуле. Гектор посмотрел на Рози и, к своему удивлению, испытал шок, увидев вместо головы Рози голову генерала Стилвела. Он боялся взглянуть на Аврору — опасаясь, что она будет похожа на Мак-Артура. Генералу вдруг стало грустно — невыносимо грустно. Того, что они с Авророй раздумывали о поездке в Азию, было недостаточно, чтобы его прежние командиры стали появляться в этом баре. Они не нравились ему и тогда, когда он был молод, и ему не хотелось, чтобы они появлялись у него перед глазами теперь, когда он состарился. Это сильно сбивало с толку, и на миг ему стало жаль, что не случилось ничего такого, что заставило бы Аврору передумать и проехать мимо «Поросенка», обойдясь без этих пирогов. Если бы ее как-то удалось переубедить, то сейчас они были бы дома и он мог бы сидеть в своем кресле и подремывать. Но, конечно, Аврору никогда невозможно было переубедить. В этом было ее очарование, это по-прежнему восхищало его в ней. Даже Рози было не просто переубедить. Поэтому они и сидели в этом баре, и силы вытекали из него, словно кровь из глубокой раны, и его старые командиры звали его, и он чувствовал, что ужасно запутался. На мгновение зал вдруг осветился ярко-синим, — он подумал, что, наверное, ему представился порт Гонконга, который должен был быть такого цвета, когда они с Авророй подплыли бы к нему на корабле. Он увидел себя в белых брюках — нужно купить новые белые брюки. Они могли бы стоять на верхней палубе, когда перед ними появился бы этот гигантский порт. Но тут блистающая синева постепенно померкла и перед его глазами появилась серая пелена, которая простиралась вдаль, словно океан, и ввысь, словно небо. На миг серую пелену прорезали тени — это официантки двигались по залу, убирая посуду со столов, — потом тени стали неясными, серая пелена казалась неподвижной, и он благодарно скользнул в нее, словно в бассейн с теплой водой.
Голова генерала качнулась и оказалась на плече у Авроры. Она в эту минуту занималась тем, что заканчивала разгадывать кроссворд, который начала еще утром. Она уже не раз замечала, что слова, которые дома она не могла отгадать, просто выскакивали из извилин, когда она сидела в «Поросенке» над куском пирога, который был всегда к ее услугам, чтобы помочь ее размышлениям.
Рози бросила взгляд через стол и увидела, что генерал уснул. Ну что ж, пусть бедный старичок подремлет. И пусть Аврора занимается своим кроссвордом и ничего вокруг не замечает. Что до нее, они могли бы сидеть здесь до вечера. Генерал мог бы дремать, Аврора могла бы решать свои кроссворды, а она потягивала бы кофеечек и оттягивала бы минуту, когда придется вернуться к себе в комнатушку и понять, что Вилли не будет сидеть рядом с ней целых сорок пять дней и сорок пять ночей.
Ты что, серьезно намерена тащить бедного старичка в Китай или куда-нибудь еще? — спросила она, наливая себе в кофе сливки. — Смотри, как он устал, — добавила она, приготовившись услышать, что генерал вскоре захрапит. Ему редко удавалось не захрапеть в течение первых тридцати секунд после того, как он засыпал. У него отпадала челюсть, и раздавался храп.
— Круиз — это его идея, но я бы пока предпочла не думать об этом. Сначала — кроссворд, если ты не возражаешь, — сказала Аврора.
— Зачем было соглашаться, если ты не собираешься ехать, — недоумевала Рози. — Ты же знаешь, что для него значит сильно захотеть чего-нибудь.
— Да, не надо было. В конце концов, сколько я себя помню, он всегда хотел быть со мной и подарить мне свое сердце.
Лорна, пожилая официантка, которая часто обслуживала этих двух дам, подлетела к их столику с дымящимся кофейником. Она хотела снова наполнить их чашки и уже почти наклонила носик кофейника над чашкой Рози, в которой оставалось еще немного сливок, как вдруг, сама не зная почему, бросила взгляд на генерала Скотта. Тот был мертв.
Лорна проработала в «Поросенке» уже много лет и всякого повидала, но даже такую опытную женщину шокировал вид мертвого генерала, сидящего в одной из кабинок, которые она обслуживала.
— О Боже! — вскрикнула она так, что Рози немедленно встрепенулась. Этот крик тем не менее не произвел никакого эффекта на Аврору, которая в минуты своих занятий с кроссвордом редко отрывала от них глаза.
Рози на минуту подумала, что Лорна, наверное, пролила кофе, что было бы весьма необычно. Лорна была так искусна, что могла налить кофе с трех метров. Но на столе не было разлитого кофе, и когда Рози подняла взгляд, Лорна тактично кивнула головой в сторону генерала, который, казалось, уютно устроившись, дремал на плече у Авроры. Рот у него и вправду, как всегда, был открыт, но храпа не было.
Секундой позже и до Рози дошло, почему генерал не храпел и почему он уже больше никогда не захрапит. Пораженная, она почувствовала, что у нее закружилась голова — правда, всего на минуту. Нужно было подумать и об Авроре — Аврора пока не поняла, что на плечо ее облокотился мертвец. Она нетерпеливо постукивала пальцем по столу — она так довольно часто поступала, когда искала нужное слово.
Рози повернулась за помощью к Лорне, но на Лорну так сильно подействовало то, что только что произошло, что проку от нее не было. Рука, в которой она держала кофейник, начал дрожать, и ей пришлось отказаться от мысли добавить Рози кофе.
Рози взглянула на Аврору, надеясь, что та поднимет на нее глаза — одного взгляда было бы довольно.
— Мил… — сказала Рози и остановилась.
Аврора начала ощущать какое-то беспокойство, что бывало с ней и прежде. Это было ощущение того, что произошло что-то такое, о чем ей не хотелось знать. Между тем атмосфера в баре вокруг нее как-то изменилась. Все затихли. Не было слышно даже позвякивания бокалов. По «Поросенку», месту, где жизнь обычно била через край, где всегда было шумно, весело, расползалась тишина.
— Милая, — сказала Рози снова.
Аврора неохотно взглянула на Рози; та была очень бледна. Она взглянула на Лорну, которой пришлось даже поставить кофейник на соседний столик. Лорна тоже побледнела и, казалось, дрожала. Наконец Аврора взглянула на Гектора, который что-то уж слишком тяжело прислонился к ее плечу. И тут она поняла, что закончить кроссворд ей теперь не придется. Теперь стало понятно, почему в баре наступила такая тишина, и ее ощущение, что произошло что-то, о чем ей не хотелось знать, было совершенно точным.
Она аккуратно надела колпачок на авторучку.
— Ну, Гектор, ты… — сказала она тихо-тихо. Ты… Я же только начала снова любить тебя.
— У него была хорошая жизнь, у твоего друга. Я так думаю, — сказала Рози.
3
Мелани всего два часа назад вернулась с похорон генерала, а Брюс уже успел сообщить ей, что спит с Кэти. Встречая ее в лос-анджелесском аэропорту Экс, он держался очень отчужденно, поэтому даже поддерживать разговор по дороге в Долину было трудно. Еще не доехав до дому, Мелани уже задавала себе вопрос: зачем она вернулась? Она провела в Хьюстоне десять дней — бабушка и Рози стали уже привыкать, что она живет с ними, и начали подстраиваться под нее, но ей в общем-то нечего было там дольше оставаться. Когда они с Брюсом разговаривали по телефону, она разнервничалась — ей хотелось спросить у него что-то. Он никак не касался ее возвращения. Он не сказал ей, что ждет ее, но не сказал, что не ждет. У него в голосе звучала печаль, словно разговаривать с ней было для него мукой. Буквально каждый раз после этих разговоров Мелани плакала. Она соскучилась по нему, но он ничего подобного не говорил, и если его голосу можно было верить, он по ней не скучал.