Озадаченный отец, готовый на все, согласился.
Надо ли говорить, что в точно назначенное время, молодой человек с деньгами был у вышеназванной могилы. Багровое солнце садилось за горизонт, по небу неслись темные тучи, ветер гнул кроны деревьев и свистел между оградками… И тут, откуда-то сверху, послышался вкрадчивый голос:
– Деньги принес?
Парень поднял голову и опешил. Примерно в двух метрах от земли, на ветке старой ивы, сидел доктор в костюме двойка – трусы и лифчик.
– Принес, – растерянно выдавил призывник.
– Давай. – Таинственно прошептал доктор. Взяв пакет с деньгами, он коротко скомандовал, – Пошел вон!
Оторопевший Иванов выполнил команду.
На следующее утро, придя в военкомат и пройдя всех врачей, он совершенно спокойно вошел в кабинет медкомиссии. И поэтому для него громом среди ясного неба прозвучало роковое слово председателя: «Годен!».
– Как годен!? – возопил Иванов, пылая праведным гневом и поворачиваясь к психиатру, – За что же вы тогда деньги брали!?
Комиссия вздрогнула и с подозрением повернулась к врачу.
– Когда и где? – с усталой ленцой поинтересовался психиатр, всем своим видом выражая оскорбленную неподкупность.
– Вчера! На кладбище! Вечером! – задохнулся от возмущения призывник.
Врачи задумались, и, на всякий случай, отодвинулись подальше. Психиатр напротив, подался вперед, и внимательно глядя на него, попросил:
– Вот с этого момента, пожалуйста, поподробней.
– Да вечером, я же говорю! – Иванов уже захлебывался словами, – Солнце почти село! По небу тучи! Везде ветер! И вы, на дереве! В трусах и лифчике!
– Стоп! – скомандовал психиатр, и, повернувшись к комиссии, покачал головой, – Ну надо же, коллеги, чуть не пропустили. Сумеречное состояние. Представляете, что он в армии бы натворил?...
…Вдоволь насмеявшись, я дождался таки открытия благословенного окошка, и двинулся в его направлении. Тут же оба прапорщика выскочили мне на перерез. Один из них, потирая руки, спросил:
– Куда это вы собрались, молодой человек? Домой к мамочке? А в армии кто служить будет?
Я молча достал из кармана военкомовское предписание. Прапор развернул бумажку, прочитал, многозначительно хмыкнул, и, окинув меня подобревшим взглядом, буркнул:
– Так бы сразу и сказал, – и отступил в сторону.
Задумываться над этим я особенно не стал, а просто поспешил к окошку. Миловидная девушка, мельком глянув в предписание, забрала мой паспорт и выдала заранее подготовленные документы.
С трудом, дождавшись следующего дня, я к двум часам, как и было приказано, прибыл к назначенной кассе. Был я один, так как отца своего не помню, по причине его раннего развода и отъезда в другой город, мать умерла полгода назад, девушкой, благодаря своей внешности, так и не обзавелся, посему провожать меня было некому. Только соседка, тетя Шура, всплакнула и всунула пакет ватрушек на дорожку. Ну и ладно, долгие проводы – лишние слезы.
У кассы стоял майор, с голубыми просветами на погонах. Когда он повернулся, я увидел на груди обычного зеленого кителя иконостас, состоящий из наградных колодок, завершали все это великолепие две Звезды Героя Советского Союза. С трудом оторвавшись от созерцания наград, я поднял глаза и узнал позавчерашнего заступника. Я подошел к нему, печатая шаг и, как мне показалось, лихо гаркнул:
– Призывник Горлов прибыл по вашему приказанию!
– Чего орешь? – поинтересовался майор. – Кошек распугаешь.
– Каких кошек? – ошалел я.
– А какой призывник? Ты уже солдат! Ладно, ждем остальных и отбываем, можешь покурить.
– Не курю.
– Вот это правильно, – одобрительно кивнул майор, – вот это молодец.
Остальные не заставили себя долго ждать. Двое высоких, крепких, подтянутых парней с очень светлой кожей. Альбиносами они, правда, не были. Но я, все равно, немного успокоился. В обществе трех бледных и незагорелых мужчин, я чувствовал себя вполне комфортно. От размышлений меня оторвал майор, коротко скомандовав:
– Поезд через двадцать пять минут! Путь – четвертый, платформу найдете сами. Билеты у меня на руках, так что не отставать!
И мы радостно затопали за ним, даже не зная, куда идем. На вагоне, к которому мы подошли, было написано «Симферополь – Алма-Ата». Майор поинтересовался: