Такое тоже бывает. Эйнштейновский парадокс времени.
Поскольку в духовных мирах земного времени нет.
Ты сегодня вернешься домой с вокзала и прочитаешь. И это многое изменит в твоей судьбе.
Воспоминание о будущем, как говорил когда-то Поль.
А дальше... Увидим, что будет дальше.
Да будет не моя воля, но Твоя, Царица Вечной Любви.
И еще вложить в твою сумочку этот конверт, незаклееный и неподписанный. Что в нем? Небольшой лист бумаги:
"Создатель желает, чтобы свободный человек свободно признал Его власть, но не в порядке поражения в борьбе с Создателем, а в порядке усмотрения Его абсолютного превосходства по ценности".
С.А.Левицкий, д-р философии
"Трагедия свободы"
Вашингтон, 1958
Это тебе в подарок.
И это нечто решит в твоей жизни.
Уже вижу что-то новое в твоей вечной улыбке счастливой женщины: тайна Двух Начал Непорочности - Небесной и Земной.
Мой поезд уже виден издали, там, на северо-западе, уже подходит, и последние минуты вдруг растягиваются до вечности, и мягко плывут по волнам моей памяти два истекающих слезами любви голоса из незабвенных "Шербургских зонтиков" Мишеля Леграна:
- Dis "Je t'aime", ne me quite pas...
Теперь ты прощаешься со мною, чтобы не расставаться уже никогда. И уже не было важно, будем ли видеться с тобой здесь, на земле, ставшие одною душой, но не ставшие одной плотью.
И этот вокзал твоего Нового Города медленно растворяется.
Снова мрачные пространства подземного мира, где время растянуто почти до полной неподвижности.
"Теперь тебе предстоит главное - победить свою собственную "тень", говорит беззвучный голос.
Как бы из ниоткуда нарастает скрежет и шум машин.
Опять и опять Старый Город появляется вокруг, и всегдашние его тополя вдоль улиц. Казалось бы, это просто Земля, но... какая-то не совсем реальная.
Знакомый проспект у плотины.
Чья-то черная "Волга" вдруг останавливается рядом, и из нее выглядывает человек в черном плаще и в темных очках.
- Куда тебе, мой друг?
- Вперед.
- Прошу! Карета подана!
Человек садится, и прежде чем взяться за руль, снимает черные очки.
Какое странное лицо... Словно мое же отражение в зеркале... Но как-то искаженное...
- Кто Вы?
- Твое скрытое "я". Твоя "тень". Сейчас мы с тобой, мой друг, заключим пари. Все твои близкие окажутся тебе совершенно чужими и не нужными. Как и ты им. И за каждого человека ты будешь мне отдавать десять лет жизни. Согласен?
Понятно. Это испытание на страх смерти.
Смерти нет. Это фикция.
"Тень" можно отделить от себя навсегда и отправить в ад на покаяние лишь при согласии на собственную смерть и готовности сойти на адское дно. Только так "тень" и уйдет: на адское дно попадать она не захочет.
- Согласен. Летим к Веронике, мой Вергилий! К Веронике, в студгородок.
Взвыл мотор. Машина разгоняется по пустому проспекту все сильнее и словно уже взлетает над землей. Кажется, будто она несется выше облаков.
Несколько минут, и под колесами другой проспект на другом берегу реки, разделившей Старый Город надвое, и огромное здание, такое знакомое, с зелеными цифрами электрического времени над входом...
Вероника. Она идет по бесконечному коридору, одна, в какой-то задумчивости.
- Вот и ты, Орлов... Десять лет мы с тобой не виделись. Где же ты был, Орлов, где же ты был...
- Я вернулся... Возвратился из небытия.
- Не возвращайтесь к былым возлюбленным... Мы были раньше, теперь нас нет. Не покидайте своих возлюбленных. Но Вы... не выслушали совет.
Ты медленно уходишь по этому бесконечному коридору, твой голос уже доносится издалека.
А куда тебе идти? И мне куда идти? И любому другому? Куда можно убежать от самих себя? Как же устала душа от этого... И от себя самого.
- Ищи меня теперь за тридевять земель, в тридесятом царстве... прозвучали твои последние слова, медленно затухая.
- Десять лет... Десять лет... - напомнил человек за рулем.
Что же... надрезать палец и кровью подписать договор.
- Куда дальше?
- К Бабушке.
Он жмет на газ. Несколько минут, и появляется бабушка в белой шали. Шаль похожа на крылья, а Бабушка - на ангела, готового вознестись.
- Бабушка, подожди, не улетай, пожалуйста! Помоги мне... У меня умирает душа...
- Теперь уже поздно... Чем я могу тебе помочь?
Тот же взгляд, что и всегда, вроде бы и любящий, но беспомощно-детский...
Осталось подписать еще один договор.
Что происходит? Что со мной? Может быть, на самом деле это искусство контролируемого безумия как духовная практика особой интенсивности? Психотехника византийских юродивых и королевских шутов?
- Теперь - моя бывшая "корпорация".
И еще несколько минут тишины и молчания. Появляется вся корпорация. Она с детскими флажками, шариками и барабанчиками марширует и поет:
- Однажды в студеную зимнюю пору
Сижу за решеткой в темнице сырой.
Гляжу - поднимается медленно в гору
Вскормленный в неволе Орлов молодой.
- Во! Артист! Веди нас в кабак! Баб снимем! А с утра снова бизнес закрутим.
И продолжают на мелодию гимна:
- И шествуя важно, в спокойствии чинном
Мой грустный товарищ, махая крылом,
В больших сапогах, в полушубке овчинном
Кровавую пищу клюет под окном. И уходят прочь...
- Все ясно... Подписать еще договор... Теперь к Марине. Она меня когда-то любила.
Машина летит дальше. Остановка. Звонок.
Выходит маленькая девочка с куклой.
- А вам кого? - испуганно спрашивает девочка.
- Марину.
Девочка, как будто не услышав, поет, укачивая куклу:
- Не обещайте деве юной любови вечной на земле...
И снова тихо поет на тот же мотив:
- А ее нет, ей сделали операцию...
Понятно... Такую же, видимо, как тогда Ирине Истоминой... Какие же еще операции у женщин бывают?
Найти Марину? Зачем, зачем... Дальше-то что? Чем ответить на эту детскую бурю чувств? Пустотой? Температурой вакуума минус двести семьдесят один градус?