Сонный квартал студенческих общежитий. Словно в той совсем уже забытой первой юности, где искал Ирину Истомину в ее общежитии и находил Наташу с ее утопиями.
Идем по каким-то коридорам в холодном полумраке, поднимаемся по лестницам, и мы уже в какой-то комнате у твоих подруг, гора косметики на столе у зеркала, и они почему-то так любят меня и тебя, так рады нам, такие симпатичные и милые... Берешь свой тональный крем и намазываешься им словно хочешь надеть живую маску.
- Нажемилась! - рассыпалась ты смехом. - Посмотри, на тюбике: косметическая фирма "ЖэМэ", Париж-Москва.
- Поедем снова ко мне, - тихо говорю тебе. - Пусть сегодня у нас с тобой будет что-то важное, очень важное и необычное, чтобы этот день запомнился навсегда.
И мы опять уезжаем. И такси летит через мост над железной дорогой, через Академгородок и бесконечную плотину, мимо парка, мимо кладбища...
Вот мы и снова дома.
Аппарат фотографирует нас автоспуском, вспышка заливает светом утреннюю комнату, где в воздухе еще реют видения корабля, плывущего в королевство Корнуолл сквозь время и вечность.
И ты садишься поиграть мне твою нежную плавную музыка на моем старом рояле.
Из своей комнаты нам навстречу выходит бабушка. Ей нелегко идти, она садится на диван, глотает таблетку.
- Ты в храм? Ну да, праздник... Сколько лет я там не бывал с тобой... Но что-то в этом было...Чего нигде нет и не бывает.
- Конечно, не бывает. Я пойду. А вы - будьте счастливы друг с другом.
- А если мы Вас проводим? - спросила ты вдруг у нее и вопросительно посмотрела на меня.
- А почему бы и нет? Может быть, это нам и нужно...
Река шумит за стеной храма. Мы с тобой придерживаем Бабушку под руки, она поднимает взгляд к иконе над входом и беззвучно шепчет молитву. Потом просит тебя повязать голову, и отдаю тебе для этого свой шарф.
Входим в каменные белые ворота, идем мимо маленького сада по узкой дорожке, такой знакомой с детства, такой забытой...
Бабушка просит пожертвовать нищим. Подаем с тобой деньги в протянутые руки, в кепки, лежащие на ступенях.
- Благослови вас Господь, добрые люди, - говорят нищие и крестятся.
Звучит литургический хор, словно из надземных миров, куда три века назад ушла прежняя Святая Русь и оставила лишь свое непостижимое отражение невидимым Градом Китежем в водах озера Светлояр...
В полутьме Храма горят свечи. Их становится все больше и больше.
Оставляю тебя рядом с Бабушкой и медленно иду к алтарю, к золотистому свечению и эху, плывущему ввысь под своды куполов.
Высшая Сила...И люди Ей бросают вызов всем своим нелепым самодерзновением... Теомания, безумная жажда самому стать богом вместо Бога, самому все решать в своей жизни, самому ставить себе цели и определять ценности... Зачем?
Он судит нас и милует. Высший Разум... Он установил Закон воздаяния... И Он же ведет нас к свободе. И Он дал мне эту женщину, и Он волен снова оставить меня без нее, если это поведет к большему благу для всех... Что было с Давидом после встречи с Вирсавией? То же, что со мной сейчас... И ведь все устроилось к лучшему. Надо признать вину. Лишь признать вину. И тогда все простится и все устроится... Да, признаю.
И никакой вины больше нет. И Любовь Неба выше Закона расплаты.
Вечная Любовь.
Что же это напоминает? Белые сны прозрачных весен пятого года жизни на Земле, сны, словно чудесные воспоминания о чем-то пред-земном... Андрей Рублев, забрызганный белой известью, в просветленной задумчивости читает по памяти маленькой девочке-княжне "Любовь долготерпит, любовь не надмевается..", а та просто смеется от радости, ничего не понимает и брызгает на него молоком из глиняного кувшина. Вокруг - белые стены только что побеленного храма, где еще нет никакой росписи. В воздухе медленно парит белый пух.
Словно в предчувствии Небесной России, ангельской страны будущего...
Человек способен увидеть в других людях только проекцию своих собственных грехов.
Но если он их не совершал в реальности?
Это значит лишь одно: он совершил их в своем воображении, тайно, внутренне, и готов их совершить явно, внешне. Но саму эту готовность усиленно вытесняет, выталкивает в подсознание, сублимирует, рационализирует, проецирует на других людей. Фрейд знал, о чем говорил...
А здесь, в церкви, одни люди-дети приходят каяться только лишь в своих явных, личных грехах, перед другими людьми-детьми, прошедшими рукоположение в священство, как это теперь принято - это снова детская, наивная попытка обмануть ангелов правосудия: человек в воображении своем, быть может, угробил всю Землю в атомной войне, а будет каяться в том, что украл три рубля.
И это совсем не евангельское "Будьте как дети". Это земной инфантилизм.
А после трех некаявшихся поколений четвертому остается или вымирать и вырождаться, или начать всеохватное покаяние в родовых грехах всех ушедших поколений, а не только в личных, явных и вытесненных.
Лишь так и наступит Эпоха Света, она не придет сама, механически, как это представляется с точки зрения космических доктрин вроде астрологии или теософии. Но когда она придет, все, не приготовившие себя к ней покаянием, не смогут перенести этот Свет. Он их сожжет.
А что такое грех? Это все, что уменьшает в человеке Вечную Любовь.
А добродетель? Все, что увеличивает.
И что такое Церковь? Это не социальный институт. Это единство всех святых Неба, вошедших в Вечную Любовь, и - стремящихся к Вечной Любви на Земле, каких бы конфессий ни придерживались они.
После Фрейда, после мировых войн, после концлагерей христианство изменится полностью и станет Вечной Любовью.
И не стану ждать, пока социум дозреет до этого.
Надо идти вперед самому, к христианству Двадцать Первого века, никого не дожидаясь. Тогда постепенно и другие пойдут следом.
Надо сделать духовный прорыв - напрямую ввысь! Открыть Небо, закрытое от Земли пеленой человеческих грехов, прорвать всю эту пелену, прорвать кору обрядности, омертвелой ритуальности, иссохшего догматизма и начать обращаться к Небу своими словами прямо из сердца:
Открыто Небо! Славьте Бога, верные Его!
Свят, Свят, Свят Господь на небесах! Осанна в вышних.
Аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя. Слава Тебе, Боже!
Слава Тебе, Боже наш, слава тебе!
Коронованная Царица Светов, слава Тебе!
Слышите, слышите - пение херувимов над жертвенником святоиерусалимского Святилища.
Славьте Богородицу, Госпожу и Владычицу нашу Деву Марию, ибо Ей ныне придана державная Эгида над вселенной!
Ангелы над скинией. Бдите, стражи параклитские.
Воспоем песнь Приснодеве:
Миродержица вселенной, Благовестница Завета, окорми народ свой и отверзи двери покаяния всем.
Слышите, слышите - благословен Собор Пречистой Девы, святые трех Заветов, архистратиги, ангелы и воины Ее!
Печати Агнца на челе и в сердце, печати Агнца.
Печати Духа Святаго. Печати Духа Святаго. Печати Духа Святаго.
Волны, волны, волны Духа Святаго.
Преизобильная благодать на верных.
Благословение всем.
Вознесение воинской хоругви Приснодевы.
Белое Евангелие - вселенское благовестие.
Белая Купель - вселенское покаяние.
Белая Купина - вселенское Преображение.
Белый Крест - и утешение всем.
Открыты двери горнего ковчега, войдите, верные.
О Царица Неба и Земли, приведи нам на ум грехи наши, сотри имена наши из свитков искусителя и запечатли их в Книге Блаженств, покоящейся на Твоих руках.
Отрекаемся от сатаны и всех дел его.
Радуйтесь, радуйтесь, прощены вам грехи ваши... Не грешите больше.
Пречистая победит, истинно так!
Огненный щит, ангельский покров, неколебимая Эгида.
Век святых! Сила праведных!
Опускаются венцы на венчанных. Благословение всем.
Какое потрясение...
Словно в это время Открытого Неба попал в иной порядок пространства и времени... Да, так и есть... И как странно теперь из такого иномирного состояния возвращаться снова в земной порядок, говорить с людьми хоть о чем-то земном...