Через несколько лет он и она перестали отмечать его дни рождения. Они стали приводить его в уныние. “Я должен становиться на год старше, но вместо этого на год старше становишся ты,” – сказал он ей как-то.
Однажды она пришла домой, как всегда, немного позже, чем ей полагалось бы, и он приветствовал ее новостью: “Дорогая, сегодня у меня важная дата. Мне исполнилось сто лет…”
Она была несколько изумлена, поскольку давно не следила за его настоящим возрастом. “Ну, я тебя поздравляю! – сказала она, – Ты определенно самый хорошо сохранившийся долгожитель в истории. Давай сходим куда-нибудь, это очень хороший повод основательно выпить!” В эпоху самоуправляющих машин алкоголь в ресторане можно было заказывать всем…
~~~
Ей было немного за семьдесят, когда она неожиданно для всех решила уйти на пенсию. Она сказала Питеру, что университетский бюджет оставляет желать лучшего и что она считает, что ее зарплата должна пойти кому-нибудь более нуждающемуся в деньгах. “Каждый курс, который я преподаю, может преподавать какой-нибудь доцент. И если я его буду читать, этот доцент не сможет этого делать, и его шансы стать профессором ухудшатся. Каждого аспиранта, которого я веду, мог бы вести кто-то другой, и это засчиталось бы ему как исследовательская работа. Мой факультет дал мне столько за пятьдесят лет, и я не могу просить о большем”. К счастью для Питера, ей оставили ее кабинет в университете. Она продолжала преподавать свой индийский курс, но все другие обязанности передала коллегам.
Теперь она была дома намного больше, чем раньше. Они давно выплатили ипотеку, и Питер мог уменьшить свою деловую активность. “После ста пяти люди должны быть осторожны с деньгами, – сказал он ей, смеясь. – Мне тоже неплохо бы стать более консервативным”. Они стали проводить вместе больше времени, смотря телевизор или просто читая, он за своим столом, а она в кресле около камина. Система “Драгоценные Моменты” стала работать намного активнее. Питер заменил ее камеры более новыми, с лучшей оптикой и микрофонами. Он радовался жизни, как никогда раньше.
И в один день, все изменилось. Она вернулась с ее визита к врачу, сняла пальто и сказала ему: “Дорогой, я должна тебе что-то сказать”. Она никогда не говорила с ним таким медленным и нерешительным голосом.
“Мы раньше не обсуждали такие вещи, но теперь нам придется. На прошлой неделе я сделала свою двухгодичную маммограмму. Радиолог нашел пятно, которое показалось ему подозрительным, и мой доктор заказал биопсию. Результат оказался ненормальным. Я ничего не хотела тебе говорить, потому что ты знаешь, как я люблю обсуждать свое здоровье. Я надеялась, что результат будет нормальным, но этого не случилось”.
Питер ничего не ответил. Он чувствовал, как будто поток его мыслей внезапно насквозь обледенел.
Они молча сидели в течение нескольких минут. Потом она продолжила: “Завтра я иду к онкологу и расспрошу его о том, что делать дальше”.
Онколог сказал ей, что у нее маленькая злокачественная опухоль в плохом месте. В ту же неделю ей сделали операцию и удалили опухоль и несколько лимфатических узлов. Следующие полгода она проходила радиацию и химеотерапию.
Питер взял на себя все обязанности по дому. Его разум и душа онемели, как будто над ними тоже велась операция под общим наркозом. Он старался сосредоточиться на простых рутинных делах, потому что не был способен ни к чему другому, и это было невыносимо. Они почти не говорили друг с другом в течение этих месяцев.
Ей потом сказали, что, хотя все найденные раковые клетки были удалены, ей придется проходить гормональную терапию следующие пять лет.
Их жизнь постепенно вошла в нормальную колею. Они примирились с тем, что больше не были хозяевами своих судеб, и пытались жить в настоящем, просто радуясь, что они вместе.
Совершенно неожиданно для Питера она стала принимать активное участие в политической жизни. Она следила за тем, что происходило на местном, региональном и государственном уровне и была очень эмоциональна в их разговорах об этом. Она зарегистрировалась как член партии и стала активной участницей местных политических событий. В размышлениях Питера об этой ее новой стороне, поведение их обоих ему показалось весьма нелогичным. Ей было далеко за семьдесят, и у нее в прошлом был рак. Самым разумным с ее стороны было бы решить, что вся эта “мышиная возня” ее совершенно не касается. Она же продолжала спорить с ним о выборных кампаниях и опубликованных речах. Ему же придется жить с последствиями всего этого, прямыми, косвенными, положительными и отрицательными. Политика, однако, была ему очень очень безразлична.