Убийца ласково положил руку ему на плечо, словно хотел утешить:
— Успокойся, Леонард. Ты сам это выбрал. Помнишь, ты размышлял, не вырвать ли тебе у меня пистолет? О да, Леонард, я могу читать тебя как открытую книгу. Но ты предпочел этого не делать. Предпочел цепляться за каждое мгновение жизни, не важно, насколько оно будет ужасным. Хочешь посмеяться, Леонард? — Убийца взял пистолет и протянул пленнику. — Он даже не настоящий. Игрушка. Точная копия. Ты сам обрек себя на смерть из-за мысли о пистолете. А это лишь бесполезная железяка.
Леонард под кляпом взвыл. Лицо его было мокрым от слез.
— Что ж, Леонард, — без малейшего злорадства произнес убийца. — Я знаю, ты не очень счастлив в этой жизни. Так что сейчас я отправлю тебя к следующей. Но прежде посмотри на стену, что я очистил. Именно сюда я и пришпилю твой скальп. — Он замолчал, не обращая внимания на приглушенные отчаянные вопли жертвы, словно обдумывая что-то важное. Затем на его лице появилась улыбка. Холодная жестокая улыбка, настолько выразительная, что казалась чужой на этой доселе бесстрастной маске. — Нет… Не сюда… По зрелом размышлении я нашел для него куда более подходящее место…
22.00. Позельдорф, Гамбург
Фабель был на ногах уже двадцать четыре часа.
Все средства массовой информации и мало-мальски влиятельные жители Гамбурга словно с цепи сорвались. Фабелю вновь пришлось планировать следствие, маневрируя между вниманием прессы и давлением политиков. Еще один аспект работы, который его выводил из себя. Бывали же прежде времена, когда полицейским работалось куда проще, когда на следователя давила лишь необходимость вычислить и поймать преступника.
Проведя почти весь день на месте преступления, Фабель вернулся наконец в Полицайпрезидиум, чтобы провести совещание. Внезапно проблема кадрового голода перестала быть таковой: Фабель обнаружил, что ему откомандировал и детективов со всего Гамбурга. Под оперативный штаб Фабель забрал главный конференц-зал, приказав перенести туда досье и информационные доски из Комиссии по расследованию убийств. Выжатый как лимон Фабель предстал перед пятьюдесятью с хвостиком детективами, командирами патрульных подразделений и полицейскими «шишками». Он также заметил, что Маркус Ульрих с парочкой коллег тоже почтил шоу своим присутствием. Теперь Фабель не мог отрицать, что в деле имеется политическая подоплека и даже, возможно, террористическая.
Сюзанна села за руль, когда они отправились домой. Она заявила, что он слишком устал, чтобы вести машину, и ему нужно поспать. Он возразил, что если ему что-то и нужно, так это выпить. Анна, Хэнк и Вернер хором заявили, что тоже поедут. Было совершенно очевидно: им всем необходим перерыв, чтобы отдышаться после прошедших суток. Мария тоже согласилась прийти в любимый паб Фабеля в Позельдорфе, но хотела дождаться Франка Грубера и вместе с ним приехать на такси.
Когда они приехали, было уже почти десять вечера. Бруно, старший бармен, радостно приветствовал Фабеля. Тот пожал ему руку и устало улыбнулся. На его лице явственно читалось: «Денек выдался тяжеленный». Фабель, Сюзанна и остальные уселись за барной стойкой и заказали выпивку. В пабе звучал диск с песней футбольных болельщиков местной команды, и группа молодых ребят на другом конце барной стойки с большим энтузиазмом подпевала этому неофициальному гамбургскому гимну. Их энтузиазм возрос еще больше, когда они добрались до строчки, в которой берлинцам сообщалось: «Насрать нам на вас и вашу песню». Ребята пели громко, хрипло и весело. Фабель наслаждался. Это было вульгарное, искрящееся бурление жизни, энергии. Полная противоположность царству смерти, где он и его подчиненные провели последние тридцать с чем-то часов. Фабелю просто необходимо было услышать нечто подобное.
Ему хотелось напиться. И после шести кружек пива он почувствовал эффект. Язык стал неповоротливым, движения замедлились. Так бывало, когда он слегка перебирал. Фабель обычно на этом пить заканчивал, никогда не переступая черты. «Но сегодня, — подумал он, — я просто напьюсь». По правде говоря, Фабелю всегда было неуютно, если он перебирал с алкоголем. Он ни разу в жизни по-настоящему серьезно не напивался, даже в студенческие годы. Неизменно наступал такой момент в процессе распития, когда он начинал бояться потерять контроль над собой и выставить себя на посмешище.
Появились Мария и Грубер, и компания переместилась от барной стойки и хриплоголосого хора за столик в дальней части паба. Фабель почему-то затронул в разговоре поле деятельности Гюнтера Грибеля и рассказал, что поведал Дирк о своем личном опыте.