Фабель пролистнул еще несколько страниц. С каждой картинки смотрело лицо из прошлого, сохранившееся в торфяных болотах или засушливых пустынях, или подготовленное к загробной жизни жрецами, о которых упоминал Грубер. Фабель попробовал читать, сосредоточиться на чем-то, желая отвлечься от событий последних суток, но веки налились свинцом.
И он уснул.
Фабелю давненько уже не снились такие сны. Он перестал их видеть задолго до того, как признался Сюзанне, что они вообще ему снятся. Он знал: ее беспокоит, что постоянный стресс и ужасы, связанные с работой, преобразуются в яркие кошмары, тревожащие его сон.
Ему снилось, что он стоит на широкой равнине. Фабель, выросший на просторах Восточной Фризии, знал, что эта равнина где-то в другом, чужом месте. Трава, среди которой он стоял, доходила до середины голени, но была сухой и тусклой, цвета кости. Далекий горизонт был абсолютно ровным и четким настолько, что ему было больно на него смотреть. Над равниной висело огромное бесцветное тяжелое небо, по которому плыли редкие ржавые облака.
Фабель медленно повернулся кругом. Везде одно и то же: непрерывная, сводящая с ума монотонность пейзажа. Он стоял, размышляя, что ему делать. Идти бесполезно, поскольку некуда и нет никаких ориентиров, указывающих путь. Это мир без направлений, без цели.
Внезапно ландшафт изменился. Появились какие-то люди, направлявшиеся к нему. Они шли не вместе, а в нескольких сотнях метров друг за другом, как верблюжий караван, пересекающий пустыню.
Первый человек приблизился. Это был высокий сухопарый мужчина в ярких разноцветных одеждах, с аккуратной подстриженной бородкой и длинными русыми волосами, развевающимися на ветру. Фабель протянул руку, но человек словно этого не заметил, а прошел мимо, будто Фабеля тут и не было. Когда он проходил рядом, Фабель заметил, что его лицо неестественно худое, а веки прикрыты. Нижняя губа искривлена, зубы обнажены с одной стороны. Фабель узнал его — он протягивал руку проходившему мимо и не заметившему его «черченскому человеку». Следом двигалась очень высокая грациозная женщина, Красавица Лулан.
Когда же приблизилась третья фигура, раздался жуткий звук. Как гром, но куда сильнее любого громового раската, что доводилось слышать Фабелю. Он почувствовал, как сухая земля содрогнулась и затрещала под ним, топорща сухую траву, и внезапно из-под земли вылезли, как сломанные черные клыки, разрушенные черные дома. Третья фигура была меньше предыдущих и одета по-современному. Человек приблизился — юноша с тонкими мягкими волосами, в костюме из синей саржи, слишком большом для него. К тому моменту как он подошел к Фабелю, вокруг них вырос уродливый черный город из нескладных домов, мрачный, как смерть. Как и у других мумий, прошедших мимо Фабеля, щеки юноши ввалились, а глаза запали. Он шел, выставив вперед руку в том самом застывшем в миг смерти защитном жесте, как тогда, когда Фабель впервые его увидел полузасыпанным песком в порту на Эльбе. Дойдя до Фабеля, юноша, в отличие от других, не прошел мимо. Он задрал голову и посмотрел провалами глаз на огромное мрачное небо.
Фабель тоже устремил взгляд вверх. Небо потемнело, его будто заполнили стаи птиц, но он быстро узнал угрожающий гул старых военных самолетов. Гул нарастал, стал оглушительным, когда самолеты пролетели над головой. Фабель стоял молча и неподвижно, глядя, как с неба сыплются бомбы. Разразилась колоссальная огненная буря, раскаленный воздух визжал и стонал, а черные строения теперь мерцали как угли. Но ни Фабеля, ни юношу бушующий вокруг огненный шторм не затронул.
Юноша несколько мгновений слепо смотрел на Фабеля, обернув к нему бесстрастное, вечно юное лицо. Затем отвернулся и прошел несколько шагов туда, где ближайшее здание, охваченное огнем, жадно всасывало воздух, чтобы накормить бушующее внутри пламя. Юноша лег на землю перед зданием, в котором Фабель распознал кирху Святого Николая, вытащил из плавящегося асфальта красное одеяло, завернулся в него и уснул. Его вытянутая рука тянулась к горящему зданию.
Фабель резко сел, еще толком не проснувшись, и некоторое время прислушивался, ожидая уловить гул бомбардировщиков над головой. Скоро он осознал, что находится в кабинете Грубера, обставленном дорогим антиквариатом. Тут были также ореховые книжные полки и наполовину законченная реконструкция черепа давно умершей девушки из Шлезвиг-Голштинии.