— Ты не можешь этого точно знать, Йен. Сейчас в политических верхах полно людей, у которых есть свои скелеты в шкафу.
Фабель допил пиво.
— Что ж, придется заглянуть в один из таких шкафов… Мне до зарезу нужна хоть какая-то ниточка, за которую можно потянуть.
21.30. Осдорф, Гамбург
Мария сидела на софе, держа в руке пустой бокал и покачивая им как колокольчиком. Из кухни появился Франк Грубер и забрал его у нее.
— Налить еще?
— Налить еще. — Голос Марии был ровным и нерадостным.
— У тебя все нормально?
На кухне Грубер убирал в посудомоечную машину грязную посуду. Несмотря на свои тридцать два года, он выглядел как школьник. Рукава рубашки закатаны до локтей, густые темные волосы прикрывали задумчиво нахмуренные брови.
— Ты уже прилично выпила…
— День был тяжелый. — Мария посмотрела на него и улыбнулась. — Я копалась в прошлом той русской девочки, убитой три месяца назад. — И тут же исправилась: — То есть украинской.
— Но мне казалось, вы кого-то уже взяли за это убийство, — сказал из кухни Грубер и тут же появился с наполненным бокалом. Он поставил вино на столик перед Марией и уселся рядом с ней.
— Ну да… Просто дело в том, что у этой девочки нет имени. В смысле настоящего имени. И я хочу ей его вернуть. Она всего лишь стремилась к новой жизни. Хотела стать кем-то другим в другом месте. И иногда я ее очень даже понимаю. — Мария отпила большой глоток «Бароло». Грубер положил руку на спинку софы и ласково погладил Марию по светлым волосам. Она слабо улыбнулась.
— Я беспокоюсь о тебе, Мария. Ты ходила снова к своему доктору?
Мария пожала плечами:
— Была на этой неделе. Мне жутко не понравилось. И я понятия не имею, есть ли от этого прок. Не знаю, может ли вообще хоть что-то пойти на пользу. Ладно, давай сменим тему… — Она указала на большой антикварный буфет у стенки: — Новый?
Грубер вздохнул, продолжая гладить ее по волосам.
— Да… Я купил его в эти выходные. — По его тону было понятно, что он неохотно меняет тему. — Мне нужно было что-то к этой стене.
— Кажется дорогим, — заметила Мария. — Как и все тут…
Она обвела бокалом комнату, имея в виду не только обстановку, но и дом в целом.
— Извини, — сказал Грубер.
— За что?
— За то, что я богатый. Ты не выбираешь, в какой семье родиться, знаешь ли. Я не просил себе богатых родителей, как другие не просят бедных.
— Меня это не волнует… — отмахнулась Мария.
— Неужели? Но я иду своим путем, знаешь ли. Всегда шел.
Мария пожала плечами:
— Я же сказала, что меня это не волнует. Должно быть, это здорово — иметь много денег.
Она снова окинула взглядом комнату. Отделана со вкусом. Мария знала, что Грубер владеет этой огромной двухэтажной квартирой по праву. Это была нижняя часть большого особняка в квартале Хохкамп района Осдорф. Она подозревала, что он также является владельцем и остальной части дома, которая сдается в аренду. Да и сама квартира представляла собой весьма дорогую недвижимость. А о стоимости всего особняка Мария могла только догадываться. Гамбург — самый богатый город Германии, а родители Грубера, насколько было известно Марии, богаты даже по гамбургским стандартам. Франк Грубер — их единственный ребенок. Конечно, он рос в обстановке, когда ни в чем не знают отказа. Мария часто размышляла, зачем выбирать работу эксперта-криминалиста, когда можно и так иметь все, что хочешь.
— Деньги не гарантируют счастья, — заметил Грубер.
— Забавно, — горько рассмеялась Мария. — А отсутствие денег гарантирует несчастье…
Она поймала себя на том, что опять думает об Ольге без фамилии, и о Наде, и о тех мечтах, которые были у этих девушек. Ольге квартира Грубера наверняка показалась бы воплощением ее мечты. Она стремилась к чему-то подобному, вкалывая в какой-нибудь немецкой гостинице или ресторане. Мария представляла прежнюю жизнь Ольги так: крохотный городишко посреди бескрайней степи, с толстыми бабушками в черных платках, таскающими большие тяжелые корзины. И перед ней возникло свежее улыбающееся личико Ольги, мечтательно глядящей на запад. Мария понимала, что скорее всего Ольга приехала из какого-то серого, унылого посткоммунистического крупного города, но никак не могла выкинуть из головы это клише.
— Ты хороший человек, Франк, — улыбнулась Мария. — Тебе это известно? Ты добрый и милый. Очень порядочный. Уж не знаю, почему ты возишься со мной и моими проблемами. Жизнь у тебя была бы куда проще без меня.