— Нет. Я вчера вечером была на программе «Тайна следствия». Но это не важно, передачу все равно в эфир не пустят.
— Ух ты! Интересно, почему? Неужели у нас опять появилась цензура?
Оля не успела ответить. Дверь распахнулась. На пороге стояла молоденькая медсестра Алена. Лицо её сияло. На руках она держала кошку Дуську. Шерсть слиплась, на ухе запеклась кровь.
— Нашлась, зараза! — сказала Алена.
Кошка мяукнула басом, спрыгнула с Алениных руки, хромая, побежала в угол, где стояло её блюдечко.
— Представляете, я иду, а она под кустом лежит… — Алена заметила наконец профессора, извинилась, смущённо поздоровалась и выскользнула из кабинета.
Кошка принялась вылизывать пустое блюдце. Гущенко успел убрать в свой портфель листы распечатки и кассету.
— Ты пожрать дашь бедной твари или нет? — спросил он, хрипло хохотнув.
— Да, да, конечно. — Оля открыла холодильник, нашла остатки колбасы, положила кошке. — Кирилл Петрович, это всё-таки он. Хорошо, что вы взяли тексты и кассету. Вы сравните и сами увидите.
— Конечно, увижу, — он шагнул к ней, чмокнул в щеку, — ты, главное, не нервничай. Дай кошке молока, а Карусельщику галоперидолу. Скорее всего, у него параноидная форма шизофрении. Я позвоню тебе.
Он вышел. Кошка успела проглотить колбасу и стала тереться о ногу с громким урчанием.
— Я вовсе не нервничаю, — пробормотала Оля, — я вполне спокойна.
Они стояли в пробке. Деться им было некуда. Дядя Мотя нервничал, дёргался, приоткрыл окно и закурил. Бежевый «Жигуленок» исчез. Кругом полно машин.
«У них в багажнике кассеты и диски, — думала Ика, — им надо срочно куда-то спрятать всё это добро. Возможно, туда же они спрячут и меня, будут держать, пока я не расколюсь. А потом убьют по-тихому. Кто, кроме Маринки, хватится? Марк? Ха-ха, из психушки!»
Тома и дядя Мотя говорили ещё что-то, но она не слышала. Она опять закрыла глаза, нырнула в свою детскую, уселась на пол и принялась крутить ручку музыкальной шкатулки. Мелодия, лившаяся из круглой жестяной коробки, убаюкивала, заглушала все остальные звуки. Ике захотелось забраться под одеяло. Она свернулась калачиком, согрелась, усадила рядом на кровать маму и папу.
Обычно перед сном с ней сидела мама, читала какую-нибудь сказку. Папа возвращался поздно, заходил поцеловать её, когда она уже спала. Но сейчас в своей воображаемой норе Ика была полной хозяйкой, и ничего не стоило сделать так, чтобы перед сном с ней сидели оба, мама и папа, как угодно долго.
— Ты все равно скажешь адрес, но мы потеряем время, и тебе будет неприятно. Поверь, тебе будет очень неприятно, так что лучше скажи.
— П-пытать с-станете? — спросила Ика, не открывая глаз.
— Нет. Зачем? Разве мы звери? Существуют другие, более гуманные методы. Современная фармакология идёт вперёд семимильными шагами.
«Значит, посадят на иглу, — подумала Ика, — лучше бы сразу убили».
В голове у неё образовалась звенящая пустота. Она вдруг ясно поняла, что кончился ещё один этап её дурацкой жизни. Почему, интересно, у других все развивается плавно, постепенно, а у неё какими-то жуткими рывками, будто Боженька её судьбу ломтями режет. Каждый следующий ломоть ни капли не похож на предыдущий. Как в детской игре, когда один рисует голову, другой туловище, третий ноги, а потом разворачивают и смотрят, что получилось.
Ика быстро выпрыгнула из кровати, босиком добежала до своего письменного стола, взяла листок, цветные фломастеры и стала рисовать портрет своей жизни. Стройные ножки гимнастки в нарядных дорогих туфельках. Уродливое жирное туловище. И чёрт знает какая башка, может, и симпатичная, но без мозгов совершенно.
Одна Ика была в детстве, до десяти лет. Совсем другая потом, с тёткой, до семнадцати.
Третья, с семнадцати до двадцати двух, теперешняя Ика, сегодня, кажется, умерла. Но четвёртая ещё не родилась, и что это будет за человек, пока неизвестно.
Только одно она знала точно. Четвёртая, новая Ика, ни за что не станет сниматься в порно и спать за деньги со старыми извращенцами.
И вдруг молодой мужской голос отчётливо произнёс:
— У вас в машине свидетельница, Дроздова Ирина Павловна.
Ика дёрнулась, открыла глаза, увидела рыжего. Он стоял у приоткрытого окна со стороны дяди Моти, держал в руке удостоверение.
— Да в чём дело, я не понимаю? — сердито спросил дядя Мотя.
— Грошев Матвей Александрович?
— Откуда вам известно моё имя?
Рыжий проигнорировал вопрос и сказал:
— У вас в машине находится Дроздова Ирина Павловна. Будьте добры, выпустите её, пожалуйста.
— Так, минуточку, а на каком основании? — Голос дяди Моти звучал совсем скверно. Вроде бы он говорил спокойно, но как-то слишком спокойно и медленно. Протянул руку, взял удостоверение рыжего.
— Я должен забрать её на том основании, — спокойно и громко объяснил рыжий, — что она является свидетельницей по делу об убийстве.
— Послушайте, старший лейтенант, вы, вообще, здоровы? Вы соображаете, что делаете? Я помощник депутата Государственной думы, у меня неприкосновенность, вы за это ответите.
— Ну я же не вас прошу выйти из машины. Отпустите свидетельницу.
— Вы можете прислать ей повестку, — подала голос Тома, — вы не имеете права забирать её здесь, прямо сейчас!
— Статья 294, воспрепятствование производству предварительного расследования, лишение свободы на срок до двух лет, — невозмутимо сообщил рыжий. — У вас, гражданка, тоже неприкосновенность?
Дядя Мотя вернул ему удостоверение. Ика заметила, что оттуда торчит купюра, сто долларов.
«Возьмёт и уйдёт», — испугалась Ика и завопила во всё горло:
— З-заберите меня! С-скорее! П-пожалуйста! Они меня уб-бьют!
Получилось так громко, что услышали из двух соседних машин. Какая-то девушка выскочила из «Тойоты», стоявшей рядом, подошла к рыжему, спросила:
— Помощь нужна?
— Спасибо. Будете свидетельницей?
— С удовольствием, — кивнула девушка.
— Вот сейчас этот господин, Грошев Матвей Александрович, попытался дать взятку должностному лицу, находящемуся при исполнении своих служебных обязанностей, с целью воспрепятствовать оному лицу в оном исполнении. — Рыжий раскрыл своё удостоверение и показал девушке купюру.
— Ладно, все, лейтенант, не хочешь, не бери. — Дядя Мотя опустил стекло до конца, протянул руку, ловко цапнул свою сотню и спрятал её в карман.
— Только что Дроздова Ирина Павловна заявила, что не желает оставаться в вашей машине и опасается за свою жизнь, — продолжал рыжий с издевательским спокойствием. — Таким образом, господин Грошев, получается уже статья сто двадцать шестая, похищение человека. Тут уж никакая неприкосновенность не поможет. Впрочем, может помочь примечание к данной статье. Лицо, добровольно освободившее похищенного, освобождается от уголовной ответственности, если в его действиях не содержится иного состава преступления.
— Слушай, ты что, весь кодекс наизусть знаешь? — хихикнула девушка.
— Ага, — кивнул рыжий, посмотрел сквозь стекло на Ику, улыбнулся и подмигнул.
Пробка медленно двинулась. Впереди стоящая машина поползла вперёд, и Вова, сидевший за рулём, дёрнулся, как будто проснулся. «Вольво» тоже двинулась.
— В-выпустите м-меня! — крикнула Ика и застучала кулаком в стекло.
Рыжий забежал вперёд и встал перед «Вольво», сложил руки на груди и улыбался, как будто позировал перед объективом фотоаппарата.
— Ладно, пусть катится! — выдавил сквозь зубы дядя Мотя.
Двери разблокировали. Ика вылезла. Рыжий поблагодарил свидетельницу, крепко взял Ику за руку. Лавируя между машинами, они побежали назад, остановились у старой «Волги».
— Ну что, очень было страшно? — спросил рыжего водитель, смешной усатый дед с хвостиком. — Вон, я там местечко для неё расчистил.
Рыжий усадил Ику назад, сам сел вперёд, рядом с водителем.
Пробка опять замерла и долго ещё не двигалась.
Глава тридцать первая