— Ну вставай, пойдём лечиться.
Из-за головной боли Марк соображал совсем плохо, мысли путались, цеплялись одна за другую, скручивались бешеным змеиным клубком.
— Пойдём, пойдём, не бойся, — санитар взял его за локоть, — да ты чего, мужик? Вставай! А то клизму поставлю, доктор прописала тебе клизму керосиновую. — Санитар заржал и повёл Марка по коридору, позвякивая ключами.
— Она сказала, чтобы ты дал мне анальгину, — напомнил Марк.
— Ага, — кивнул Славик, — сейчас. Посиди пока.
Он усадил Марка на банкетку и ушёл.
Началось время посещений. Больные потекли к столовой. Марк не стал ждать санитара с анальгином, поплёлся в другой конец коридора, туда, где сейчас было тихо и пусто. Опустился на лавку, закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. И вдруг услышал тихий мужской голос.
— Привет. Вмазаться хочешь?
Рядом с ним на скамейку присел парень лет тридцати, толстый блондин в очках, с аккуратной бородкой. Одет он был в джинсы и свитер. На руке висела лёгкая чёрная куртка.
— Ты кто такой? — спросил Марк.
— Я к тебе в гости, Хохлов Марк Анатольевич. — Парень произнёс это очень тихо, на ухо.
Марк вздрогнул и почувствовал, как что-то твёрдое упёрлось в левый бок.
— Не дёргайся. Пушка с глушителем. Пикнешь — пальну, никто не услышит. Короче, так. Адреса двух квартир, той, где клиенты с твоими детками отдыхают, и той, где ты снимаешь своё кино. В квартире на Полежаевской мы уже были. Девочка твоя, Дроздова Ирина Павловна, просила передать тебе пламенный привет.
— Сука, — прошептал Марк и стиснул зубы.
— Короче, дашь адреса по-хорошему, выйдешь отсюда здоровым и богатым. Не дашь — сдохнешь.
Марку вдруг жутко захотелось кокаина. Одну маленькую понюшку. Он бы часть дозы вдохнул, а часть втёр в верхнюю десну. Сразу такой холодок и онемение, как от анестезии, можно зубы драть, не будет больно. И вообще ничего не больно. Ты гений, красавец, супермен, плейбой, все от тебя без ума, и даже дуло с глушителем у левого бока можно не замечать. Подумаешь, дуло.
Высокий детский голос отчётливо и чисто пропел:
Голос был Женин. Она часто напевала песенки Вазелина. Марку некоторые из них нравились. Особенно эта.
Он провёл по десне языком, воображая нежно-горький вкус тончайших белых кристаллов.
Голос Жени звучал так отчётливо, словно она сидела рядом с Марком на лавке. Блондин слева, Женя справа.
— Память отшибло? Помочь тебе? Смотри, пальну в печень, умирать будешь долго и больно. Ну, считаю до трёх. Раз!
— Не надо, — процедил Марк сквозь зубы и медленно, чётко назвал оба адреса.
— Молодец, — похвалил парень, — видишь, как все просто, блин!
Одновременно со словом «блин» прозвучал мягкий глухой хлопок, словно где-то за стеной открыли бутылку шампанского. Блондин встал и спокойно пошёл по коридору, не оглядываясь.
Боли не было, перехватило дыхание. Марк хотел спросить, в чём дело? Он же назвал оба адреса. Но звука не получилось. И вдоха не получилось.
Коридор медленно заливала тьма. Чёрные тени шептали, клубились, свивались в подвижный конус, который уходил острым концом вниз, сквозь пол.
Марка подбросило, как в машине, которая резко тормозит на полном ходу. Он взлетел вверх, к потолку, дёрнулся и оказался внутри ледяной воронки. Вокруг вращались чёрные плотные тени. Он отчаянно барахтался, пытался вырваться, но его несло вниз, как щепку или окурок уносит под ночным ливнем в сток, сквозь решётку канализации.
Издалека, изнутри водоворота теней он видел комнату, широкий проем без двери, лавки, телевизор, закреплённый высоко, под самым потолком. Комната плавала над ним, в невесомости, крутилась, поворачивалась разными боками, давая разглядеть со всех сторон лысого мужчину в коричневой пижаме.
Поза у мужчины была странная. Он сидел, но завалился на бок. Рот широко открыт, глаза вытаращены.
— Это я! Где я? Почему? За что? Я же все сказал!
Сквозь нарастающую волну новых звуков, сквозь вой, плачь, хохот, и вопли ужаса чистый детский голос пропел ему прямо в ухо:
Глава тридцать вторая
В квартире-гостинице не нашли ничего интересного, кроме видеожучков, вмонтированных в спальне, но вовсе не в люстру, как думала Ика. Маленькие блестящие штучки выглядели просто как декоративные детали рамы большого зеркала, которое висело напротив кровати.
Сигнал с жучка мог поступать в квартиру-студию, набитую всяким оборудованием. Она находилась на седьмом этаже панельного дома в соседнем переулке.
Когда группа приехала туда, там уже было полно народа. Внутрь впустили только Соловьёва. Остальных вежливо попросили подождать во дворе.
— Это они! — прошептала Ика на ухо Антону. — Они отправили кого-то из своих людей в психушку и выпотрошили Марка.
Никого из знакомой тройки, красочно описанной Икой и Антоном, ни дяди Моти, ни Вовы, ни Томы, в студии не оказалось. Дима даже пожалел, что не довелось ещё раз встретиться с господином Грошевым.
Работали специалисты ФАПСИ. К Соловьёву подошёл маленький толстый человек с такими большими щеками, что они сдавливали ему ноздри и наползали на уши. Он показал удостоверение заместителя председателя Комитета по безопасности Государственной думы и заявил:
— Всё, что содержат носители информации, находящиеся в этом помещении, является государственной тайной.
— Меня интересует только одна запись. Вероятно, последняя. На ней может быть снят опасный преступник, серийный убийца.
— Вы сказали «может быть», — маленькие блестящие глазки ощупали лицо Соловьёва, — значит, абсолютной уверенности у вас нет?
— Просмотрите последние записи. У убийцы лицо замазано гримом. Это должно напоминать маскировочную коричнево-зелёную окраску, как у бойца спецназа. Он снят с девочкой, которую убил через несколько дней после их первой встречи.
Щекастый насупился, помолчал, потом резко развернулся, вышел в коридор и стал названивать кому-то по мобильному.
Дима наблюдал, как потрошат оборудование порнографа, и думал о том, что второго скандала по образцу «Вербены» уже точно не случится. Ика сказала, что из квартиры на Полежаевской вывезли все видеоматериалы, нашли документы на аренду банковской ячейки, где Марк Хохлов хранил часть дискет.
Багажник машины Грошева набит порнухой. Некий генерал Иван Поликарпович обеспечил дяде Моте «зелёный коридор». «Вольво» со спецномерами выехала из пробки на Беговой и спокойно проследовала к месту назначения.
Ика уверяет, что, по крайней мере, двух своих клиентов она видела по телевизору, когда показывали в новостях заседание Госдумы. Мальчик Стас рассказывал ей, что однажды узнал своего клиента в чиновном госте какого-то политического ток-шоу.
Сейчас этот щекастый запрашивает кого-то, можно ли выдать следователю ГУВД диск, на котором запечатлён маньяк. Наверное, для них это разумный вариант. Тихо отдать Молоха и забрать всё остальное, включая самого порнографа. Хорошо ещё, что этот как бы писатель не единственный свидетель. Молоха-убийцу видел Борис Александрович Родецкий. Но не только он.
Один из охранников казино вспомнил, что в воскресенье, с девяти тридцати до десяти вечера, на углу возле ограды сквера, стоял тёмно-синий «Форд-Фокус». Охранник высунулся посмотреть, кто там сигналит. И даже вспомнил, что сигналы были такие: два коротких, один длинный. Номер охранник не разглядел, но успел заметить, как из сквера выбежала девочка в ярко-зелёной куртке, села в машину. «Форд-Фокус» тут же уехал.
На следующий вечер эта, или очень похожая, машина опять появилась на том же месте, около половины девятого вечера. В казино было мероприятие, конкурс красоты на звание «Мисс Рулетка». Съезжалось много народу, тёмно-синий «Форд-Фокус» мешал парковаться, занимал место. Охранник (уже другой) подошёл и вежливо попросил отъехать. За рулём сидел мужчина лет пятидесяти или старше, с аккуратной седой бородкой, в чём-то светлом. То ли плащ, то ли куртка. Мужчина показался охраннику вполне нормальным, спокойным. Не ругался, не возражал, попросил отогнать машину, которая заперла его, и сразу отъехал.