Конечно, учитывая мое положение, обзавестись жилплощадью было для меня не совсем главным. Несмотря на разрушительное действие лекарства, уже находящегося в моем организме, мне нужно было затариться еще.
Вообще-то Сандра вызвала службу 911, испугавшись, что со мной случился приступ неизвестной болезни. Только когда она обнаружила, что это из-за наркотиков, ее паника сменилась праведным гневом. От гидроокиси хлорала меня всего скрючило и перекорежило, получилось нечто среднее между Уолтером Бреннаном, исполняющим «Granpappy Amos» в «The Real Mcboys» и участником бостонского марафона, который пересек финишную линию, потеряв ориентацию в пространстве и пуская слюни, мозги на всю жизнь набекрень, все другое неважно, им лишь бы сказать, что они сделали это. То, что люди делают исключительно ради себя!
Разучившись держать равновесие, из-за чего мне приходилось наваливаться на предметы, чтобы устоять на ногах, я одновременно не мог поднять голову. Башка постоянно валилась на бок, как у сломанной куклы. Плюс пиздец речевому центру. Зрение смазанное. Из меня выходили ужасные испарения болотного газа. И я потерял контроль над мочевым пузырем…
Таким запомнила меня жена в последний раз перед периодом разлуки: мужика шатает в разные стороны, на губах у него пузырится пена, на штанах свежие подтеки мочи — в моем случае канареечно-желтые из-за регулярного приема витаминов — он с кашей во рту заявляет, что с ним все нормально, и жаждет видеть ребенка. «Я тока дочку пцелую… Тока дочку пцлую на прщанье…»
В отчаянии Сандра вызвала своего психиатра, давно ей рекомендовавшего от меня отделаться. Трубка лежала на подлокотнике дивана, пока она вела переговоры о моем уходе. Даже с парадного крыльца я слышал, как психиатр наговаривает ей отдающие металлическим привкусом слова ободрения. Почему-то из-за неприятностей она заговорила еще более зловещим голосом. Вначале телефона я не видел. Будто приказы поступают из головы Сандры. «Не разговаривайте с ним. Понимаете? Вам с ним нечего обсуждать…»
Преодолев на запинающихся ногах полпути в сорок три шага от двери до подъездной дорожки и ободравшись до крови, пытаясь держаться за колючие бугенвиллии, я, плюнув на все, решил ползти. Последний рывок я проделал на заднице, двигаясь назад в крабовой манере, прямо перед соседями, с увлечением наблюдающими мой спектакль. Когда я сел на пятую точку, встать мне стоило тяжких усилий, но, разумеется, чтобы вести машину, вставать не требуется. Это делается из положения сидя. Раньше мне и в голову не приходило, насколько это ловко придумано. Если бы люди водили машину стоя, как, к примеру, молочники, возможно, дорожные аварии случались бы в миллион раз реже.
Человеческий дух восторжествовал, отчего у меня Т-клетки до сих пор отмирают со страху, и я сумел направить свое авто в сторону Голливудской автострады и погнать на север, в Долину, где стоял дом Матильды. На секунду я поднял голову из-за руля и задержал взгляд ровно настолько, чтобы успеть заметить, как стремительно приближается логотип Shell Oil на грузовике, уже настолько рядом, что я мог рассмотреть неровности на его желтой краске. К счастью, у меня онемела только левая нога, и я резко ударил по тормозам.
Матильда, чья двухкомнатная квартира в небольшом доме была оплачена моим пристрастием, мне, мягко говоря, не обрадовалась. Я даже не рассчитывал на столь невосторженный прием. И, значит, догадываясь, что мое состояние ее несколько обескуражит, я заехал в 7-Eleven и купил ей кекс. Как все классические джанки, Матильда была сластеной. Она питалась одним сахаром, и все равно весила меньше бумажного самолетика. Больше всего она обожала огромные двойные шоколадные кексы из 7-Eleven.
Я совсем забыл об обоссаных штанах, и что до сих пор хожу, будто в меня молния попала. Умея в любой момент отключаться от реальной действительности, я продефелировал в круглосуточный магазин, словно я ничем не отличаюсь от остальных посетителей в этот воскресный вечер. Толпа перед прилавком расступилась.
И не только сердитая парочка латиносов и троица молодых работяг из Долины в гавайских рубашках, но даже все на свете перевидавший сикх за кассой наморщили нос. А я посмотрел через плечо — выяснить, на кого это он уставился.
— Вы — ВОН!
— Кто, я?
Я чуть не позвонил адвокату. Что это во мне им не понравилось?