— Не маши на меня тюрбаном, чувак, возьму кекс и уйду…
— Вон отсюда… БЫСТРО!
Когда он потянулся за бейсбольной битой, в ней уже потребности не было. Коротышка-испанец высвободился из рук жены и подтолкнул меня к выходу. Три гавайских рубашки тоже изнывали от желания впрячься в базар.
— Мне бы только кекс, — повторял я, шатаясь посреди этой толпы линчевателей, обогнув холодильник с мороженым, миновав полку с кукурузными чипсами и норовя запустить лапы в подарок для Матильды.
Индиец крикнул что-то, прозвучавшее как «Хе-еп!», хотя я могу ошибаться. «Хе-еп!», потом что-то большое рассекло воздух и просвистело прямо у моего уха.
— БЛЯ!
Первого удара в плечо я не почувствовал. Сикх осторожничал, стараясь держаться золотой середины между легким тычком и ударом со всего размаху.
От второго я чуть не отправился на пол. Отбивающий из Луисвилля поймал меня за локоть и направил мои неустойчивые стопы к журнальной стойке. Я еще не потерял решимости сделать покупку, но вмешалась судьба в виде «красношеего» из Сан-Фернандо.
— Мужик, — произнес наиболее близкий ко мне парень из Долины. — Господи, мужик, ступай домой, проспись.
Мальчик обернулся, увидел, что злобный сикх звонит по телефону, отвернувшись в другую сторону, и сунул кекс — тот самый двойной, на который я нацелился — мне в свободную руку. Потом проводил меня к выходу.
— Он вызывает мусоров, мужик. Уходи!
Я вслепую добрался до дома Матильды. Через три квартала мой локоть распух до размеров теннисного мяча. Наверное, я снова обоссался. Помню, что плакал, но никакого горя не испытывал. Не испытывал ничего, кроме всепоглощающей потребности подлечиться. Ночь превратилась в хаос, забрызганный грязью хаос, сквозь который упрямым ярким бриллиантом сияла моя жажда.
Доказательством моего полного разрыва с реальностью служит убежденность, когда я подкатил к дверям барыш, что я сумею натянуть на лицо улыбку, отпустить пару шуточек, очаровать ее и нарыть себе пару граммов отравы. Вот как я одурел.
Представляя собой на тот момент не более чем дерганный, пропитанный мочой кусок мяса, новоявленный бомж и почти банкрот, я продолжал пребывать в уверенности, что способен гнуть свою линию. Сжимая в руке полураздавленный кекс, знак моих добрых намерений, со всей надеждой, какая есть на свете, я постучал в дверь. Ничего. Я постучал опять. Подождал. И еще постучал.
Наконец, услышав знакомый скрип отодвигаемого глазка — я обожал этот скрип, я бы на нем женился — я облегченно вздохнул. Прошла секунда, пока она возилась с верхним замком. Еще одна, пока отодвигала щеколду. Затем дверь приоткрылась. Она улыбнется. Пригласит меня войти. Угостит меня щепоткой задвинуться и подлечиться на месте. Мы мило поболтаем. Она…
— ГОСПОДИ, БОЖЕ МОЙ! В КАКУЮ ХУЙНЮ ТЫ ВЛЯПАЛСЯ?
— Матильда? — услышал я, как пропищал мой голос из иного измерения.
— В КАКУЮ ХУЙНЮ ТЫ ВЛЯПАЛСЯ?
— Я-тебе-кекс-принес, — отбарабанил я отрепетированную в моей дурной башке фразу.
— От тебя пиздец как воняет! — объявила завернутая в купальный халат фигура из теней. — Обосрался, что ли?
Она явно не намеревалась открывать дверь до конца.
— Я-тебе-кекс-…
— Господи! — Фигура исчезла и через несколько мгновений вернулась. «НА!» — произнес резкий глубокий голос. Под герой Матильда разговаривала как Орсон Уэллс. Одна недовольная махровая рука высунулась в ночь. «Держи… Вали, у меня народ».
— Матильда, я…
— С тобой хуйня происходит, Джерри.
— Матильда… — я даже не увидел ее лица.
— Джерри! — дверь почти закрылась, осталась узенькая щелочка. — Нечего приходить сюда и помирать, ладно? Эта фигня не прокатит. Извини.
Дверь захлопнулась у меня перед носом. На сей раз навсегда. Второй раз за сегодняшний день. Но мне плевать. Я был на все сто уверен, что с выданной мне порцией я поправлюсь. Я приду в норму.
Жизнь налаживалась.
Меня слишком колбасило, чтоб заходить куда-нибудь за водой, и я циркулировал зигзагами вверх-вниз по улицам Рисиды в поисках участка земли, где нет семейства, занятого жаркой барбекю, счастливых детишек, выписывающих великами восьмерки. Я нашел местечко под гигантской плавучей ивой в дальнем углу стоянки у Вона. Не сосчитаю, сколько раз по утрам, когда отоварившись у Матильды, я заходил в этот самый супермаркет купить набор ложек, пару зажигалок, ваты или ватных шариков и новую бутыль изопропилового спирта. Было бы дурным тоном пользовать технику Матильды. Но с другой стороны, разъезжать с этими делами тоже неохота. Специально, чтобы бдительные кассиры не сделали ненужных выводов, я разбавлял покупку раскраской или здоровой упаковкой подгузников; они думали, это для детишек, и все шло нормально. Таким способом я ощущал свою принадлежность к роду человеческому. Что, впрочем, отныне потеряло свою значимость.