Это обозначило радикальный разрыв со всей подземной эстетикой, к которой я тяготел всю сознательную жизнь. Для меня идеальным местом обитания был гитлеровский бункер: без окон, звуконепроницаемый, абсолютно отрезанный от всего, напоминающего внешнюю жизнь. Когда твоя жизнь состоит из наркотиков, все остальное человечество представляется инородным элементом.
Я почувствовал себя обнаженным от одного факта нахождения в гостиной. Но разве суть не в этом? Как еще изменить прогнившие поведенческие привычки, как не окунувшись в нечто новое? В этом заключалась моя блестящая идея. И результаты говорят сами за себя…
Не помню, сколько точно понадобилось времени для превращения воздушных покоев в сырую пещеру. Ведь мои жиденькие намерения «изменить жизнь» вылились в непрестанные отчаянные старания ее забыть. В одну минуту я восторженно созерцал вид из высоченных окон и, кажется уже в следующую ползал рядом с ними на карачках, до смерти напуганный кудахчущими кровососами по ту сторону стекла, которые НЕ ПЕРЕСТАВАЛИ НА МЕНЯ ТАРАЩИТСЯ.
Другими словами, я переключился на кокаин.
Ох, разумеется, это было сложно. Меня продолжало тянуть к гере. Но тогда я еще не развязался с ним окончательно. Давайте без излишеств. Нет, я просто пришел к выводу, оценив, куда я пришел при подобном образе жизни, что пора — кроме шуток — ступать на новую дорожку.
В начале все шло вполне гладко. У меня имелся поставщик в Эко-парке, словоохотливый доминиканец, бывший зек по имени Джизус. Джизус никогда не покидал своей квартиры, если не был пьян до поросячьего визга, то есть примерно раз в месяц, и то ровно настолько, чтобы попасться за «вождение в нетрезвом состоянии». Тут он возвращался обратно домой срочно нарыть себе фальшивое удостоверение личности, загнать его координаты в систему и избегнуть тюряги.
В то утро полоска кокса смогла преодолеть во мне первоначальный ужас насчет О-Господи-Еще-Один-День. С помощью следующих двух-трех косых это временное облегчение даже переросло в еще более временный приступ творческой энергии. Но, мягко говоря, дохленький. Некоторое время я начинал каждый день, выпрыгивая из кровати, и несся выгуливаться в близлежащий природный заповедник. Пару раз я встречал нашего величественного лендлорда с женой — ее вылазки на Дина-шор, как я заметил, неизменно и неукоснительно проходили в 7:15 — и веселился при мысли, каким приличным жильцом они меня считают.
При въезде я устроил большую суматоху насчет визитов моей малолетней дочери. И мистер Дитрих, владелец дома, даже заморочился устроить за свой счет проволочное заграждение, чтобы «моей дочке было неопасно ходить» по патио. Всякий раз, как мы пересекались, он интересовался, когда же придет малышка. Но очень скоро прекратил.
В План Совершенно Новой Жизни у меня входили занятия Серьезной Писательской Деятельностью. В противоположность серьезным заработкам, серьезному идиотизму, которым я предавался до недавнего времени. Новый «Я» решил так: или писать по-настоящему или не писать вовсе. Проблема в том, что писать вовсе не тяжело. Можно крайне переутомиться от неделания столь тяжелого и болезненного занятия, как серьезная литература. Добавьте сюда тот факт, что во время ревностных попыток не писать я не употреблял героин, и вы поймете на рассвете нового дня все адские испытания, которые он готовит.
Встав с постели и уклонившись от прогулки, которую я решил не предпринимать, я выкурил косой, зарядил солидную дозу кокса, подвинулся к письменному столу, уставился на свой «селектрик» и задумался о всех текстах, которые я вполне мог написать, отчего на меня напала такая грусть, что пришлось догнаться коксом, и с приходом я взлетел со своего стула, обретя правильную осанку, начал рыскать по комнате туда-сюда, рвать на себе волосы, мучимый воспоминанием о том, насколько хорошо я себя не чувствовал от всей вместе взятой дури, которую не употреблял, что стало поводом взорвать еще один косяк, от которого я, разумеется, принялся по-новой нарезать круги в задней спальне — единственном месте в квартире, где я не ощущал себя выставленным на всеобщее обозрение. Пока после неподдающихся подсчетам повторов данного конструктивного сценария кокаин не закончился, а трава не взяла свое, и меня одновременно расколбасило в сиську и пришибло так, что я не мог напечатать даже собственного имени. Здесь я сломался, поскакал к телефону и набрал номер Джизуса. Только так я сумел выбраться из злоебучего дома, опять догнаться до нужной кондиции и потом, быстренько вернувшись домой, снова сливать слова в канализацию.