Процесс подразделяется на пять этапов:
1. ОТКРЫТЬ ПАКЕТ С ЗАМОРОЖЕННЫМ КАРТОФЕЛЕМ.
2. ПЕРЕЛОЖИТЬ В КОРЗИНУ.
3. ОПУСТИТЬ В КИПЯЩЕЕ МАСЛО.
4. ПОСТАВИТЬ ТАЙМЕР НА 3 МИНУТЫ.
5. ПОСЛЕ ТОГО, КАК ПРОЗВЕНИТ ЗВОНОК, ВЫНУТЬ.
6. ОСТУДИТЬ И РАСФАСОВАТЬ.
Сложность здесь, не считая вдыхания испарения прогорклого жира и опасности ошпариться, в том, как потом переложить готовый продукт в пакетик. Для этого придуман специальный прибор, полулопаточка, полуполовник. Но как я не старался, у меня не получалось им пользоваться. Всякий раз раскладывая картошку по фасовкам, я насыпал лишнего — и в качестве наказания меня заставляли пересчитывать эти самые чипсины, чтобы их было ровно двадцать три, а то из-за меня компания разорится.
У меня получалось справляться с одним заданием, единственным, про который молчали учебники и кассеты. Быть в «Макдональдсе» вышибалой. Это такой мудила, который должен патрулировать мужские сортиры в опасные утренние часы до полдевятого на предмет индейских братьев, по неизвестной причине отрубившихся накануне у толчка. После ночной пьянки любителей вздрогнуть, видимо, как клещами тянуло в Мак-сортиры. Меня тоже вполне могло занести. Только в студийные толчки. С максимальной любезностью я подбирал их пузыри — как правило, «Четыре розы» — или их любимое сине-белое пивище, вручал им, ждал, пока они, если пожелают, их добьют, и старался выпроводить на улицу, желательно без ненужных шума и пыли.
То были здоровые мужики. Подчас до неприличия — триста фунтов жира с прыщами. Но в большинстве случаев покладистые. Уэнди удивлялась моей работе. (Одному парню до меня сломали нос, а другого застукали, когда парочка эксцентричных гостей из резервации загнала его в угол и обоссала.) Она не знала, что вся фишка в том, что я понимал их состояние.
Нет, с индейцами все было зашибись. Доставали меня белые мужики. В частности, фениксовские карьерные мальчики. Представляете себе этот типаж. Типа у-меня-белый-воротничок-а-ты-говно. Сытый и Голодный…
Иногда по утрам, когда я облачался в свой костюм Полного Неудачника, меня бесил один вид этих субъектов в пиджачках при галстуке, выстроившихся вереницей в местных злачных местах, типа «Моторолы», «US West» или «Allied Signal». Я с удовольствием вел себя с ними почти по-хамски. И вдобавок сверлил смертоубийственным взглядом каждого менеджера младшего звена, кто решил снять стресс, наорав на меня, лакея, подающего ему утреннюю порцию холестерина.
Конечно, кто я был такой, с их точки зрения? Придурок. Конченый кретин. Бесправный, ЗАРАБАТЫВАЮЩИЙ НА ХЛЕБ баран, рассекающий в идиотском прикиде и разносящий эти их «сосиски макмафин». Бог свидетель, я старался следовать совету Боба из Геттисберга. Но не получалось. Цитирую изящную Бобовскую формулировку: «Наши клиенты любят дружелюбных людей, и вы должны улыбаться им, чтобы они почувствовали наше гостеприимство». Но меня хватало, только чтобы не перевалиться через стойку и не засандалить жирной картошкой им в рожу, так что раздавать эти их мак-гурметы с улыбкой было выше моих сил.
Мне хотелось отутюжить их, пришить. Я жаждал пытать этих яппи, вешать их на собственных подтяжках, вымачивать в жиру от картошки их обожаемые галстуки, пока они не начнут обращаться ко мне «сэр». Но вместо этого я творил более тонкий саботаж. Только я до настоящего момента знал об этих маленьких акциях воздействия. (И сознаю, что своим признанием я обрекаю себя на вечное осуждение, на жизнь изгоя. Но другого я и не заслужил!)
Я совершал омерзительное преступление! Дело в том, что в мои обязанности среди прочего входило собирать остатки ваших мак-блюд. И, да поможет мне Бог, в один прекрасный день я плюнул в масло. Не смог удержаться. Моя гнусная харя показалась моему больному сознанию в тот момент почти благородной. Незаметный жест по сравнению с всепобеждающей яростью, прожигающей мне мозг, словно электролит кислотного аккумулятора. Когда я стоял в подсобке и комментарий последнего клиента насчет мешка слюней все еще звенел у меня в ушах, я метнулся в комнату для служащих с посудиной, полной разнообразных объедков.
На одну минуту я, рассвирепевший, склонился над посудиной и увидел собственное отражение в полупрозрачном жире. Желтую, зыбкую копию своей перекошенной от ярости физиономии. «Хорошо же, — прошипел я. — Хорошо же, вздумал меня оплевывать? Ладно. Я вам покажу, пидорасы, как оплевывают. И вы у меня жрать это будете. Добавлю в вашу хавку нашу фирменную приправу, вы не против? Идите вы на хуй и приятного вам дня». И плюнул.