Однажды утром я рассказал, что мой консультант из ДП Мартин предполагает, что я «эротоман», из-за того, что я рассказал ему о кой-каких своих прошлых приключениях. После собрания, когда я тащил свое бренное тело обратно в кампус, ко мне подкатил разбомбленный «триумф» с откидным верхом. За рулем сидела одна дама из нашей группы, красивая, атлетического сложения блондиночка по имени Китти. «Эй, ты, эротоман, — громко позвала она, — пиздуй сюда».
Должен признаться, я адресовал свое утреннее выступление, прежде всего, женскому контингенту. В надежде вызвать к себе интерес под видом душевного эксгибиционизма. Китти, на мой пресыщенный вкус, представляла собой идеальный образец Спортивной Американки. Подвижная блондинка, склонная ходить в коротких шортах, облегающих майках и высоких кедах. Ее пристрастие к совершенно неумеренному буханию скотча вкупе с кокаиновыми ширками идеально довершало картину. Чего еще нужно мужику?
Я слышал, как она рассказывала свою историю про то, как она работала механиком по импортным спортивным машинам, у нее был высокий и тощий бойфренд и босс, постоянно оскорблявший ее словесно.
С того дня основным пунктом моего существования было попасть в этот самый «триумф», заскочить в забегаловку и потрепаться за пончиками и кофе, потом сбегать в ДП и переодеться в макдональдсовскую униформу. Несколько недель я выслушивал ее бесконечные истории о кризисах и разочарованиях. Узнал, что она любит животных и фильмы ужасов, что ее готовили к будущему олимпийского теннисного чуда, что она бросила это дело и плотно занялась боулингом, потом нашла ему замену в виде синьки и наркоты и покатилась по наклонной, ее выгнали из колледжа, она стала проституткой у байкеров, чем-то средним между кокаиновой блядью и сожительницей, фанатичной растлительницей малолетних, и в конце завязала. Моего склада девчонка!
От каждой новой подробности я влюблялся все сильнее. Уязвимая, с аурой испорченной королевы бала выпускников, шалава из католической школы, которую швыряет от греха к спасению и обратно. Все это трогало меня так, что кружилась голова, и я выходил из машины, входил в здание, слегка пошатываясь. Я знал, что она живет со своим приятелем. Я даже его видел на одном из субботних собраний. Высокий, поразительно красивый парень с до странности шокирующими голубыми глазами, которые ассоциируются со скандинавскими прорицателями, тихими шизофрениками или же Полом Ньюманом.
Каждое утро, по мере того, как наши беседы становились все интимнее, жажда опустить левую руку на ее сильно загорелое бедро вырастало до невыносимости.
Давно я никого не хотел в такой степени. Совершенно ненужная страсть. Нет ничего слаще. И мы оба это знали. Хотя молчали. Подозреваю, она предоставляла мне делать первый шаг, но это даже лучше. (Не совершать преждевременных выпадов — максимально возможный класс для типа вроде меня.) Я явно мог это сделать, но старался вести себя по-иному; не разыгрывать в очередной раз старых схем: такова искренняя цель всех групп поддержки.
И каждый день мы только вели интимные беседы, смотрели друг на друга и улыбались по ходу наших излияний. Со своей стороны, я был счастлив просто сидеть рядом с подобным созданием. Уходить после собрания, заходить в магазин пончиков следом за ней. Среди прочих плюсов чистяка, сопротивления ежедневному, ежеминутному желанию ухайдокаться снова, было мое полное избавление от паранойи.
В одно утро в момент нашего первого физического контакта Китти протянула свою поразительно загорелую и мускулистую руку и провела ладонью у меня над глазами. «У тебя совершенно удивительные брови», — проговорила она, гладя пальцем по сплошной волосистой дорожке, пересекающей мой лоб и проходящей через переносицу, словно косматая гусеница, которая ползла по этому месту, простудилась и умерла.
Стиль не совсем итальянского романса, но вполне романсовый. «Прикалываешься, значит? — ответил я, наполовину в шутку, наполовину нет. — И дальше что? Обсудим мои родинки? Или тебе интересно узнать, что у меня зубов меньше, чем у деревенского мужика? А общий цвет в твоем вкусе? Зеленый пойдет? Или лучше бы добавить красного?»
К счастью, она приняла мой истеричный ответ за шутку. Откинула голову на сиденье машины. Продемонстрировала профиль своего курносого носика. Рассмеялась в небо. Снова обернулась ко мне, обхватила рукой за шею, притянула к себе и запечатлела у меня на губах поцелуй, словно нет в мире более естественного жеста.
Ее кожа была мягкой и упругой. От волос исходил еле уловимый запах машинного масла. На губах — привкус кофе. Она была абсолютно реальна, и это создавало самое эротичное на свете сочетание.