Китти не торчала уже два года, я же всего двадцать дней. Ее пример заставил меня снова поверить в возможность соскочить с иглы. Навсегда. Сразу. Особенно поразительным было здесь для меня то, что я знал, как она любила торчать. Она сидела так же плотно, как и я. Прожженная наркоманка. Она побывала в таких местах, которые нормальные граждане способны себе лишь очень смутно представить, но не более того. Мы были невероятно похожи. Я любил ее до дурноты на сердце.
Но в отличие от нее, я со всей сохранившейся во мне честностью не давал себе обещания завязать с отравой.
Мне не нравились последствия. Я не выносил находиться там, где меня поработили наркотики. Но знал, что вернусь к ним. Я напоминал жену, которую бьет муж, но она всегда возвращается к нему, потому что, когда он ее не убивает, ей с ним хорошо…
Какому бы занятию я ни предавался, во мне оставался особый резерв. Никогда не смолкающий шепот: Ты-ж-хочешь-ты-ж-хочешь-ты-ж-хочешь-ты-ж-хочешь-ты-ж-хочешь…
Иногда по утрам, когда мы с Китти рассекали по Кэмелбэк или стояли на светофоре на Индиан-скул-роуд, нас окутывало ощущение КАК ХОРОШО… КАК ЗДОРОВО… КАК ЗАМЕЧАТЕЛЬНО КАК ЗАМЕЧАТЕЛЬНО КАК БЛЯДЬ БЛЯДЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНО!!! И нас хватало только, чтобы повернуть в сторону Бродвея, местную наркоточку. Тут мы начинали вопить, слезы выступали на глазах, голова кружилась, мы упрямо сходили с ума. «Мы хотим наркотики! Где наркотики!»
Шанс взять всегда присутствовал смертельным соблазном. За две секунды мы успели бы взять, обдолбиться белым и коксом. Взять химии, найти мотель и с одного укола уйти в сладкое забвение.
Матерь божья, да! Я бы вмазал ее. Выебал бы. Слизывал бы кровь из дырочек на ее руках. Вот до чего дошел. Вот так мы в конце концов воскресным утром и очутились в мотеле, когда ей предполагалось сидеть в церкви, а мне — разгребать в ДП мусорные кучи.
То была самая странная в мире прелюдия. И, несомненно, самая жаркая. Один неверный шаг, и мы бы растянулись пластом.
Но вместо этого мы растянулись на продавленной двуспальной кровати. Не прекращая разговора. Продолжая давить саморазрушительную оболочку. Продолжая разжигать друг в друге безумное желание наркотиков. И мы сумели, благодаря нашей удаче, изворотливости и извращенности, настолько дикой, что она бы съела нас живьем, хотя и спасла нам жизнь, превратить его в физическую похоть.
Желали мы наркотиков. А были у нас только наши тела. И от наших слов жажда разгоралась все жарче, хоть наша плоть, пусть и не совсем, но стремилась удовлетворить ее.
Не могу представить более острого чувства неудовлетворенности. И более сильного афродизиака.
Я был уже в отеле, когда Китти с ревом прикатила на стоянку. Я наблюдал за ней с балкона. Она резко развернула свой «триумф» и с визгом затормозила. Постояла секунду посреди пустой парковки, не выпуская из рук руль. Эта горячая блондинка в Рэй-Бэнз с отворотами и курносым носиком. Я разглядел, как она облизывала губы. Открыла дверь. Почти вышла, но потом резко захлопнула ее обратно.
Это продолжалось добрых десять минут. Наконец, вскинув обе руки вверх, подняв к небу лицо, она распахнула дверь и выползла из маленького авто. Одетая для посещения церковной службы в белое платье и старомодную соломенную шляпу с длинной розовой лентой сзади. В руках она держала пару белых перчаток. Даже самый консервативный мормон не удержался бы от одобрительного кивка. За исключением этих ее очков «Рэй-Бэнз», картина, казалось, была взята из Нормана Рокуэлла.
Легче было представить, что Летающая Монашка бахается кокаином, чем милая крошка Китти. Что-то в ее платье, в том, как оно на ней сидело, немножко свободно, немножко не по фигуре, заставляло догадаться, что она шила его сама. Догадаться о ее бедности. Неспособности угнаться за модами большого города. Моя любимая пролетарская девочка из маленького городишки, работяга. Изо всех сил старающаяся завязать с иглой, избегающая людей и обманывающая своего парня.
Пара только что вымытых семейных автомобилей подъехала на стоянку в тот момент, как Китти пересекала ее. Каждая изрыгнула лужицу из бабулек, дедулек, мам, пап, сестер и младших детей. Насколько мне удалось рассмотреть, их одежда не сильно отличалась от одежды моей подруги. Одна из пожилых дам, сердечная синеволосая особа аж из «Сентрал Кастинг», бабуля Полиция Нравов сделала шаг в сторону Китти с одобрительной улыбкой на лице.