Выжатые и потные мы расцепили объятия и раскатились по разным сторонам кровати. Совсем по Уильяму Блейку: «Молнии-длани, иглы огня, как севшее солнце в западное море». Значение имел лишь оргазм: смерть от инъекции, передоз, выпад, который кладет конец всем прочим выпадам.
По нашей первой с Китти ебли я не сознавал, насколько сильно мечтаю умереть. И насколько сильно хочу жить. Всякий раз, как мы сексились, мы снова и снова повторяли ту странную беспорядочную прелюдию. Лицом к лицу, живот к животу, сбивчиво бормотали литанию про «это-похоже-на» наркотические воспоминания, и мы заново воссоздавали и отвергали повелевающую нашими жизнями страсть. В объятиях друг друга мы воздавали дань химическому возбуждению и оплакивали его утрату на веки вечные.
Так сложились наши отношения: двое, основывающие свою любовь на своем понимании того, что они слишком изуродованы, чтобы любить правильно. В любую минуту один из нас мог опять предаться воспоминаниям, а второй уступал. Мы могли употреблять наркотики или же превратиться в них. И мы использовали друг друга. Вот чем мы, собственно, и занимались.
Всякий раз, отправляясь в койку, мы дразнили себя чувственными воспоминаниями о последнем опьянении. Все время, проведенное в Фениксе, я отчаянно пытался расстаться со своим прошлым, избавиться от привычки. Но спасла меня Китти, а не все те собрания, консультации и групповая деятельность.
Китти. Так далеко по пути навязчивого желания завела меня она. И я вышел с другого конца. Вместо того, чтобы говорить «нет» жажде своей, я обнимал ее. Она заменила мне ее.
Мне думается, я никогда никого не любил так сильно, раньше я был не способен полюбить до конца. Я полностью капитулировал.
Когда все стало рушиться, меня поперли из «Макдональдса». Я не прошел тест на ослепительную улыбку, и после испытательного срока меня послали куда подальше. Как я не старался, у меня не получалось чувствовать эту дурацкую «лубовь». А из девяностодневной программы в Долине Прогресса меня выкинули через шестьдесят.
Сами понимаете, причин было много, но все накрылось, как говорится, медным тазом когда, после того, как я сообщил Мартину и всем остальным, что ушел на свою новую работу разносить еду пожарникам — не знаю уж, с чего придумал эту маленькую ложь, но она сработала здорово — я приехал домой вместе с Китти и немного пообжимался с ней на стоянке. Вообще-то я нигде не работал. Я тусовался в Феникс-колледже и писал неудобочитаемые рассказы в тамошней библиотеке.
Мы начали с прощального поцелуя. Закончили страстным, с торчащими из окна ногами, стонущими осями и скрипящими сиденьями сексом в общественном месте. До сих пор поражаюсь этому. Мне было сложно держаться на людях за руки, не то что предаваться нежностям. Но в тот день Китти забила на работу в «Магазине Импортных Автомобилей» и отправилась провести со мной день на каком-то пруду с утками, чтобы вволю пообщаться. Когда мы вернулись в Долину Прогресса, мы уже были весьма и весьма готовы. Зная Китти, уверен, что мы, наверно, начали с ее фирменных прелюдий с «помнишь ощущения от качелей?» А потом, как вы уже знаете, я слетел с тормозов. И вылетел из «дороги к дому».
Конечно, профессиональные консультанты по проблемам алкоголя и наркотиков были обязаны делать свое дело. Отведя меня в сторону, парень, работавший на кухне, тощий как шпала, бывший наркот из Нью-Йорка, рассказал мне, что подвели меня не вранье, не секс и не побеги из заведения и прочая хрень. Вся причина, объяснил он мне, в моем влиянии на остальных обитателей. «Они видят, что тебе плевать на все здешнее говно, и начинают думать, что им тоже можно. Это отвлекает их от выздоровления. Ты возмутитель спокойствия».
Вечером мне дали слово. Мартин собрал весь «коллектив» в столовой. Я должен был сидеть в центре круга, а он зачитывал список моих прегрешений. Мне не хватало только дурацкого колпака.
Очи Мартина метали молнии. Горячий дымящийся пот ручьями тек из подмышек его синего «шахматного» блейзера. На одну жуткую секунду я решил, что его вполне может хватить удар от одной ненависти ко мне.
— Вы… вы законченный эгоист! — ярился он. — В-вы думаете, что правила вам не указ… Вы думаете, ррраз вы из Лос-Анджелеса, вы этакий матерый джанки…
И на сладкое вывод, который мне преподнесли, еще когда я стал достаточно взрослым, чтоб меня выкинули из Младшей Лиги: «Вы не умеете работать в команде…»
Все так или иначе крутилось вокруг денег. Часть меня продолжала желать выдвинуть опровержение. Заострить внимание на том, что он, по всей видимости, трахался не чаще старой покрышки — все дело в ядовитых облаках, окутывающих его, словно следы F-15 в воздухе — возможно, его гнев был вызван не только заботами о благе коллектива. Возможно, он несколько завидует. Но какая к черту разница.